Кальций и витамин D: всё ли мы о них знаем?

Читайте в новом номере

Импакт фактор - 0,584*

*пятилетний ИФ по данным РИНЦ

Регулярные выпуски «РМЖ» №12 от 09.06.2011 стр. 719
Рубрика: Ревматология

Для цитирования: Ершова О.Б., Белова К.Ю., Назарова А.В. Кальций и витамин D: всё ли мы о них знаем? // РМЖ. 2011. №12. С. 719

Введение Кальций и витамин D являются химическими соединениями, которые принимают участие в реализации множества процессов, происходящих в организме. Каль­ций – это макроэлемент, 99% его содержится в костной ткани в форме гидроксиаппатита, а около 1% находится во внеклеточной жидкости и мягких тканях, где кальций участвует в регуляции важнейших физиологических процессов, составляющих основу функциональной активности клеток организма человека. Эти процессы в большинстве случаев связаны с селективными кальциевыми каналами – универсальными компонентами биологических мембран различных клеток. Так, электрическая активность нервной ткани определяется балансом между уровнем внутри– и внеклеточного кальция, при этом в ассоциации с тропонином кальций участвует в сокращении и расслаблении скелетной мускулатуры, принимает участие в регуляции секреции ряда ключевых гормонов, ферментов и белков.

Кальций и витамин D являются химическими соединениями, которые принимают участие в реализации множества процессов, происходящих в организме. Каль­ций – это макроэлемент, 99% его содержится в костной ткани в форме гидроксиаппатита, а около 1% находится во внеклеточной жидкости и мягких тканях, где кальций участвует в регуляции важнейших физиологических процессов, составляющих основу функциональной активности клеток организма человека. Эти процессы в большинстве случаев связаны с селективными кальциевыми каналами – универсальными компонентами биологических мембран различных клеток. Так, электрическая активность нервной ткани определяется балансом между уровнем внутри– и внеклеточного кальция, при этом в ассоциации с тропонином кальций участвует в сокращении и расслаблении скелетной мускулатуры, принимает участие в регуляции секреции ряда ключевых гормонов, ферментов и белков.
Баланс кальция в организме поддерживается и регулируется двумя основными гормонами – кальцитриолом (активным метаболитом витамина D) и паратиреоидным гормоном (ПТГ). В кишечнике витамин D осуществляет регуляцию активного всасывания поступающего с пищей кальция – процесса, почти полностью зависящего от действия этого гормона: взаимодействие 1,25(ОН)2–витамина D с его рецептором повышает эффективность кишечной абсорбции кальция на 30–40% [1–4]. В почках, наряду с другими гормонами, он регулирует реабсорбцию кальция в петле Генле [5].
Благодаря исследованиям последних лет мы хорошо представляем, что баланс кальция и витамина D является основой формирования здоровой костной ткани. Однако именно этот тандем долгие годы является основой для существования различных гипотез и предположений и об отрицательном влиянии этих веществ на организм. Все мы слышали вопросы и даже утверждения, что в пожилом возрасте потребление продуктов, богатых кальцием, противопоказано, что кальций вызывает формирование камней в почках, ухудшает течение сердечно–сосудистых заболеваний и прочие. Так ли это? Зная о потенциальной пользе этих нутриентов для костной ткани, не наносим ли мы вред другим органам и системам при их назначении?
За последние годы было опубликовано большое количество научных работ, посвященных изучению влияния кальция и витамина D на различные органы и системы, а также на риск развития и прогноз многих заболеваний. Следует отметить, что исследования, показавшие, что в большинстве тканей и клеток организма есть рецепторы к витамину D и ряд из них обладает способностью к превращению первичной циркулирующей формы витамина D – 25(ОН)–витамина D в активную форму 1,25(ОН)2–витамин D (кальцитриол, D–гормон), открыли новый взгляд на функции этих соединений [6].
Источники кальция и витамина D
в организме
Оба химических вещества поступают в наш организм из внешнего мира, но различными путями. Един­ственным источником кальция является пища. При этом наиболее богаты им молочные продукты, рыба (вяленая, консервы), орехи, сухофрукты, зелень. Однако из поступающего с пищей кальция у взрослого человека в кишечнике всасывается меньше половины. У детей в период быстрого роста, как и у женщин при беременности и лактации, всасывание кальция увеличивается, а у пожилых людей снижается. Этот процесс находится полностью под влиянием активных метаболитов витамина D. Следует отметить, что большинство проведенных исследований показали недостаточное потребление кальция с пищей. Во всем мире в последние годы реальное потребление кальция с пищей снижается: например, в США оно уменьшилось с 840 мг в 1977 году до 634 мг в 1992 году [7]. При изучении популяции российских женщин в постменопаузе среднее потребление его составило 705±208 мг [8]. В Российских клинических рекомендациях [9] приводятся нормы необходимого потребления кальция в различные периоды жизни (табл. 1). В настоящее время в Российской Федерации официально разработаны нормы только для детей в возрасте до 2–х лет.
Основная часть витамина D поступает в организм путем синтеза в коже при ультрафиолетовом облучении (УФО). Изучение связи солнечного излучения и витамина D началось в Северной Европе. Было показано, что неадекватное воздействие солнечной активности приводит к эпидемии рахита с тяжелыми задержками роста и костными деформациями [10]. В 1919 году Huldschin­sky сообщил о возможности лечения рахита ультрафиолетовыми лучами, а в 1930 году была обнаружена природа этого эффекта: при воздействии солнечных лучей в коже образуется субстанция, названная витамином D. Затем были искусственно синтезированы две формы витамина D: D2 (эргокальциферол) и D3 (холекальциферол), что дало возможность использования витамина D для обогащения продуктов и получения лекарственных препаратов. С тех пор проблема рахита казалась решенной. Однако спустя годы стало понятно, что рахит – это только верхушка айсберга заболеваний, обусловленных нехваткой данного соединения.
Итак, человек получает витамин D при воздействии солнечных лучей, небольшую часть – с пищей, а также при использовании медикаментозных препаратов [1–3,11]. Ультрафиолетовые волны В длиной 290–315 нм при проникновении в кожу превращают 7–дегидрохолестерол в провитамин D3, который быстро конвертируется в витамин D3. При этом интоксикации, связанной с избытком витамина D при загаре, не бывает, т.к. при превышении содержания провитамина или витамина D3 в коже они разрушаются самими солнечными лучами [1]. Другим источником витамина D является пища, в первую очередь жирные сорта рыбы, выловленной в естественных условиях. Синтез и метаболизм витамина D регулируются кальцием, фосфором и костным метаболизмом. Витамин D, синтезированный в коже или полученный с пищей, метаболизируется в печени в 25(ОН)–витамин D, содержание которого и определяется в сыворотке крови для оценки статуса пациента по витамину D.
В настоящее время нет общего консенсуса по оптимальному содержанию 25(ОН)–витамина D в сыворотке крови, однако большинством экспертов (табл. 2) дефицит его определяется при уровне менее 20 нг/мл (50 нмоль/л) [12–15]. Интоксикация витамином D может быть при повышении его уровня в крови более 150 нг/мл (374 нмоль/л).
Если использовать такую градацию, то от 40 до 100% пожилых людей в США и Европе, проживающих дома, имеют дефицит витамина D; более 50% женщин, принимающих препараты для лечения остеопороза, имеют субоптимальные показатели 25(ОН) витамина D, т.е. ниже 30 нг/мл (75 нмоль/л) [16,17]. По данным многих исследований [18–21], дети и подростки также имеют высокий риск дефицита витамина D вне зависимости от страны проживания (даже при хорошей солнечной активности). Так, например, в Саудовской Ара­вии, ОАЭ, Австралии до 30–50% детей имеют дефицит данного витамина. Широко распространен D–дефицит и среди беременных и кормящих женщин, несмотря на использование ими препаратов с витамином D и потребление молочных продуктов и рыбы: у 73% женщин и 80% их детей определялся дефицит витамина D на момент родов [22]. В Российской Федерации данные по содержанию витамина D также неутешительны: у женщин в постменопаузе нормальные показатели были выявлены лишь у 3,2% пациенток, дефицит и недостаточность отмечались у 70,3% обследованных [23].
Кальций, витамин D и костная ткань
Кальций является основным компонентом костной ткани. Значительный дефицит кальция в пище или недостаточное его всасывание могут предъявлять к кальциевому гомеостазу такие требования, которые не удастся компенсировать задержкой кальция почками, что приводит к отрицательному кальциевому балансу. Предот­вратить снижение кальция во внеклеточной жидкости способна усиленная костная резорбция, что сопровождается развитием остеопении.
Эффекты витамина D на кость многогранны. Полу­чены доказательства [24–27] наличия у данного вещества анаболического эффекта в отношении скелета: D–гормон стимулирует экспрессию трансформирующего фактора роста–β и ИФР–2, а также повышает плотность рецепторов ИФР–1, что обусловливает пролиферацию остеобластов и их дифференцировку. Одно­временно происходит ускорение синтеза коллагена I типа и белков костного матрикса (остеокальцина и остеопонтина), которые играют важную роль в минерализации и метаболизме костной ткани [28,29]. Наряду с этим синтез минорного активного метаболита витамина D – 24,25(OH)2D имеет важное значение для ускорения заживления микропереломов и формирования микроскопических костных мозолей, что повышает плотность костей [30]. D–гормон – один из ключевых эндокринных факторов регуляции образования паратгормона (ПТГ), оказывающий прямое супрессивное влияние на его синтез и высвобождение, а также подавляющий его эффекты на кость. При значениях 25(ОН)–витамин D менее 30 нг/мл достоверное снижение абсорбции кальция в кишечнике сопровождается повышением секреции ПТГ [16,31,32]. При этом ПТГ увеличивает канальциевую реабсорбцию кальция и стимулирует продукцию в почках 1,25(ОН)–витамина D [1–3,33], а также стимулирует остеобласты, которые активируют трансформацию преостеокластов в остеокласты, что приводит к остеопении и повышению риска переломов [12,13,32,34–39].
Дефицит кальция и витамина D является доказанным фактором риска остеопороза [9]. Известно, что достаточное количество кальция, поступающего с пищей, уменьшает риск переломов [40], способствует поддержанию достаточной плотности костной ткани, усиливает антирезорбтивный эффект эстрогенов на кости и является важной составной частью лечения и профилактики остеопороза [40–45]. При этом низкая абсорбция кальция в кишечнике и снижение его потребления с возрастом ассоциируются с повышением риска переломов [40]. Доказано, что если у человека внутриутробно и в раннем детстве отмечается дефицит витамина D, это может повысить риск переломов проксимального отдела бедра впоследствии. По данным мета–анализа 7 рандомизированных исследований, прием витамина D в дозе 700–800 МЕ снижает риск переломов бедра на 26% (RR=0,74; 95% Cl 0,61–0,88), а невертебральных переломов на 23% (RR=0,77; 95% Cl 0,68–0,87) [13].
Выявлена высокая эффективность комбинированного приема кальция и витамина D в замедлении скорости потери костной ткани и снижении частоты переломов. Трехлетнее назначение кальция и витамина D3 у постменопаузальных женщин приводило к снижению относительного риска перелома шейки бедра на 27% (ОR 0,73, 95% Cl 0,23–0,99) [46]. В 3–летнем российском многоцентровом контролируемом исследовании, включавшем 350 женщин старше 45 лет, было получено, что применение кальция (1000 мг/сут) и витамина D (400 МЕ/сут) замедляет потери костной массы в позвоночнике и шейке бедра, способствует снижению активности щелочной фосфатазы и выраженности болевого синдрома [47].
Витамин D и мышечная система
Известно, что D–гормон регулирует метаболизм кальция в мышечной ткани, контролируя тем самым акт сокращения и расслабления мышц [48]. Скелетные миоциты экспрессируют рецепторы D–гормона, при этом возрастное ослабление мышечной силы (а соответственно и повышенная склонность к падениям) объяс­няется как снижением плотности этих рецепторов или их аффинности, так и падением концентрации D–гормона в крови [49]. Наряду с этим у лиц пожилого возраста выявлена положительная корреляция между мышечной силой и концентрацией D–гормона в сыворотке крови [50,51]. Так, скорость ходьбы и сила проксимальных мышц достоверно повышается при увеличении концентрации 25(ОН)–витамина D с 4 до 16 нг/мл и продолжает повышаться до уровня более 40 нг/мл. Мета–анализ 5 рандомизированных исследований показал, что повышение поступления витамина D в организм снижает риск падений на 22% (OR 0,78, 95% Cl 0,64–0,92) по сравнению с приемом только препаратов кальция или плацебо [13].
Кальций, витамин D
и другие заболевания
Рецепторы к активному витамину D выявлены в клетках различных органов: головного мозга, предстательной железы, молочной железы, кишечника, в иммунокомпетентных клетках, при этом ряд из них продуцируют фермент, участвующий в синтезе D–гормона [1,2,11,33]. Есть данные о наличии целевых уровней 25(ОН)–витамина D для предотвращения ряда основных заболеваний человека (табл. 3). Следует отметить, что напрямую или опосредованно, 1,25(ОН)2–витамин D регулируется более чем 200 видами генов, включая гены, отвечающие за пролиферацию, дифференцировку, апоптоз и ангиогенез [1,11,52]. Данный витамин снижает пролиферацию нормальных и опухолевых клеток, а также стимулирует их конечную дифференцировку [1,2,11,33,52]. Было высказано предположение, что если клетка малигнизируется, 1,25(ОН)2–витамин D может индуцировать апоптоз и предотвращать ангиогенез, тем самым снижая ее выживаемость [1,2,12,53].
Интересно, что люди, живущие на более высоких широтах, имеют повышенный риск лимфом Ходжкина, а также рака кишечника, поджелудочной, предстательной, молочной желез, рака яичников и опухолей других локализаций по сравнению с людьми, живущими на низких широтах. Проспективные и ретроспективные эпидемиологические исследования показали, что уровень 25(ОН)–витамина D менее 20 нг/мл ассоциируется с повышением заболеваемости раком кишечника, предстательной и молочной желез, а также смертностью от них [54–58].
Анализ когорты из Nurses Health Study (32 826 человек) показал, что риск колоректального рака был обратно ассоциирован с медианой содержания 25(ОН)–витамина D (OR при 16,2 нг/мл был равен 1,09, а при 39,9 нг/мл – 0,53, р<0,01) [57]. Участники исследования Women’s Health Initiative, имевшие на начало наблюдения концентрацию 25(ОН)–витамина D менее 12 нг/мл, имели риск заболевания раком кишечника за 8–летний период наблюдения на 253% выше [59]. Проспективное исследование по потреблению витамина D и риску колоректального рака у 1954 мужчин показало прямую зависимость между данными составляющими: RR=1,0 при потреблении витамина D от 6 до 94 МЕ в сутки, RR=0,53 – при потреблении 233–652 МЕ в сутки, p<0,05 [54]. Дети и молодые взрослые, больше бывающие на солнце, имели на 40% ниже риск образования неход­жкин­ских лимфом и снижение риска смерти от мелано­мы при ее развитии по сравнению с теми, у кого была малая экспозиция солнечных лучей [60].
Витамин D является потенциальным иммуномодулятором: моноциты и макрофаги, представляющие липополисахариды или микобактерии туберкулеза, находятся под регуляцией генов VDR и α1–гидроксилазы. Повышение продукции 1,25(ОН)2–витамина D приводит к синтезу кателицидина – белка, ответственного за разрушение микобактерий туберкулеза и других инфекци­онных агентов. Когда уровень 25(ОН)–витамина D менее 20 нг/мл, данный иммунный ответ не инициируется. Это объясняет тот факт, что американцы негроидного происхождения чаще имеют дефицит по витамину D, более подвержены туберкулезу и имеют более агрессивные формы данного заболевания [61].
Получены также данные о том, что дефицит витамина D повышает риск таких аутоиммунных заболеваний, как болезнь Крона, множественный склероз, системная красная волчанка, ревматоидный артрит (РА) [62]. Болезнь Крона чаще развивается при проживании людей в северных широтах [63–65], при этом заболевшие имели более низкий уровень 25(ОН)–витамина D [66,67]. Подобные данные получены и относительно системной красной волчанки (СКВ): в США афроамериканцы имеют в три раза больший риск данного заболевания, чем люди белой расы, оно возникает в более молодом возрасте и сопровождается большей смертностью. При этом данный факт нельзя объяснить генетическими особенностями, так как СКВ практически не встречается у жителей Западной Африки [68]. Среди пациентов с СКВ также выявлен достоверно более низкий уровень витамина D как у вновь заболевших, так и у длительно болеющих [69–72]. Низкие уровни 1,25 (ОН)2–ви­тамина D ассоциированы с более высокой активностью ревматоидного артрита. Эпидемиологи­чес­кие данные показывают, что более 60% пациентов с РА имеют уровень 25(ОН)–витамина D менее 50 нмоль/л и 16% – менее 12,5 нмоль/л [73].
Несколько исследований подтверждают снижение риска развития сахарного диабета (СД) 1 типа у детей при регулярном назначении витамина D. Так, 10 366 детей в Финляндии, получавшие 2000 МЕ ежедневно в течение первого года жизни, наблюдались в течение 31 года: риск развития СД 1 типа у них снизился на 80% (RR=0,22; 95%Cl 0,05–0,89) [74]. Среди детей с дефицитом витамина D этот риск был повышен на 200% (RR=3,0; 95%Cl 1,0–9,0).
Отмечено положительное влияние кальция и витамина D и на течение сахарного диабета 2 типа и метаболического синдрома [75]. В проспективных исследованиях низкое потребление кальция обратно ассоциировалось с заболеваемостью СД 2 типа и метаболическим синдромом, риск СД снижался на 18% (OR=0,82, 95% Cl0,72–0,93) при высоком потреблении кальция (661–1200 мг в сутки) против низкого (219–660 мг) [76,77]. В другом исследовании показано, что дефицит витамина D повышал инсулинорезистентность, снижал продукцию инсулина, что достоверно ассоциировалось с развитием метаболического синдрома [78] и СД 2 типа [76,79]. При анализе результатов Women’s Health Initiative Study оказалось, что потребление кальция было обратно пропорционально частоте метаболического синдрома [79]. Другие исследования [76] показали, что комбинированное потребление кальция 1200 мг и 800 МЕ витамина D снижало риск развития СД 2 типа на 33% (RR=0,67; 95%Cl 0,49–0,90) по сравнению с потреблением кальция менее 600 мг и витамина D менее 400 МЕ.
В ходе ряда исследований [80,81] было выявлено, что проживание на более северных широтах повышает риск гипертензии и кардиоваскулярных заболеваний. У пациентов с гипертензией, получавших воздействие ультрафиолетовыми лучами более 3 раз в неделю на протяжении 3 месяцев, уровень 25(ОН)–витамина D повышался примерно на 180%, и артериальное давление становилось нормальным (снижалось как систолическое, так и диастолическое давление на 6 мм рт.ст.) [82]. При этом недостаточность витамина D связана с более высокой частотой сердечной недостаточности и повышенным уровнем провоспалительных показателей в сыворотке крови, включая СРБ и ИЛ–10 [80,83]. Кроме того, следует отметить, что 1,25(ОН)2–витамин D ингибирует синтез ренина [84].
Кальций и мочекаменная болезнь
Доказано, что значительное потребление кальция с пищей предотвращает образование камней в почках [85]. В нескольких популяционных исследованиях выявлена обратная зависимость между количеством потребляемого кальция и риском образования камней. Так, по данным проспективного исследования, включавшего 45 тыс. мужчин, среди лиц, потреблявших в среднем 1326 мг кальция в сутки, отмечался более низкий риск развития камней (ОР=0,56 95% ДИ 0,43; 0,73, р<0,001) по сравнению с группой меньшего потребления кальция (516 мг/день) [86]. В исследовании случай–контроль [87] было выявлено, что низкое (683 мг/сутки) потребление кальция у женщин в постменопаузе является фактором риска развития камней в почках. Протективный эффект кальция, по мнению ряда авторов [7,88,89], обусловлен связыванием им оксалатов и фосфатов в кишечнике, что предотвращает их избыточную экскрецию с мочой, способствующую образованию конкрементов. Считается, что большинству женщин при нормальном исходном уровне кальция в крови добавки кальция и витамина D могут безопасно назначаться на неопределенно долгий срок. При этом есть данные, что пациентам с наличием мочекаменной болезни предпочтительнее назначение цитрата кальция, не влияющего на прогрессирование нефролитиаза [7,88,89].
Кальцемин Адванс
Кальцемин Адванс – препарат, содержащий в одной таблетке элементарного кальция 500 мг (в виде карбоната – 1312 мг и цитрата – 217 мг), и нативный витамин D (холекальциферол) в дозе 200 МЕ. Кроме того, особенностью данного препарата является наличие в составе микроэлементов (цинк – 7,5 мг, медь – 1 мг, марганец – 1,8 мг, бор – 250 мкг, магний – 40 мг). По мнению ряда авторов [90], совместное применение кальция и наиболее важных остеотропных минералов (Zn, Cu, B, Mn) позволяет эффективно улучшать как минерализацию костной ткани, так и протеиновый матрикс кости. Кроме того, содержание в препарате цитратной соли кальция делает его более предпочтительным у пациентов с наличием мочекаменной болезни, а содержащийся в препарате магний является дополнительным фактором повышения биодоступности кальция.
Показанием к назначению препарата является профилактика остеопороза различного генеза (у женщин в период менопаузы (естественной и хирургической); у лиц, длительно принимающих глюкокортикостероиды и иммунодепрессанты). Кроме того, прием препаратов кальция и витамина D, в том числе и Кальце­мина Адванс, является обязательным компонентом комплексного лечения при назначении любого патогенетического препарата для лечения остеопороза. Дру­гими показаниями являются: улучшение консолидации травматических переломов, а также восполнение дефицита кальция и микроэлементов у подростков.
В Российской Федерации был проведен ряд исследований по применению Кальцемина Адванс у женщин в постменопаузе для профилактики остеопороза [91,92]. Было выявлено, что применение данного препарата в дозе 2 таблетки в сутки позволяет предотвратить костные потери при хорошей переносимости и безопасности. Однако доза витамина D для профилактики остеопороза у лиц старше 65 лет и принимавших глюкокортикостероиды, особенно при наличии дефицита витамина D, должна быть не менее 800 МЕ в сутки [9,93,94,95]. При применении препарата Кальцемин Адванс для достижения требуемой дозировки рекомендуется дополнительный прием нативного витамина D (одна капля в сутки – 500 МЕ).
Таким образом, использование кальция и витамина D является обязательной составной частью профилактики остеопороза и переломов костей, обязательным компонентом патогенетического лечения остеопороза, а также важной составляющей профилактики и лечения ряда других тяжелых соматических заболеваний.

Таблица 1. Рекомендованные нормы потребления кальция у лиц различного пола и возраста

Таблица 2. Содержание 25(OH)–витамина D в сыворотке крови (Inst. Of Med., Food and Nutr. Board, USA, 2010)

Таблица 3. Целевой уровень витамина D для предупреждения заболеваний

Литература
1. Holick MF, Garabedian M. Vitamin D: photobiology, metabolism, mechanism of action, and clinical applications. In: Favus MJ, ed. Primer on the metabolic bone diseases and disorders of mineral metabolism. 6th ed. Washington, DC: American Society for Bone and Mineral Research, 2006:129-37.
2. Bouillon R. Vitamin D: from photosynthesis, metabolism, and action to clinical applications. In: DeGroot LJ, Jameson JL, eds. Endocrinology. Philadelphia: W.B.Saunders, 2001:1009-28.
3. DeLuca HF. Overview of general physiologic features and functions of vitamin D. Am J Clin Nutr 2004;80:Suppl:1689S-1696.
4. Heaney RP, Dowell MS, Hale CA, Bendich A. Calcium absorption varies within the reference range for serum 25-hydroxyvitamin D. J Am Coll Nutr 2003;22:142-6.
5. Г.Я.Шварц- Фармакотерапия остеопороза-М., Медицинское информационное агентство,2002г.-с.239-284,315-324.
6. Holick MF. Vitamin D Deficiency. N Engl J Med 2007; 357:266-281July 19, 2007.
7. Руководство по остеопорозу. Под ред. Л.И. Беневоленской. М.: БИНОМ. Лаборатория знаний, 2003. – 524с., С.263.
8. Н.В.Торопцова, Л.И. Беневоленская «Ревматология №5», 2006.
9. Остеопороз: Диагностика, профилактика и лечение. Клинические рекомендации под ред. О.М. Лесняк, Л.И. Беневоленской, 2-е изд., М.:ГЭОТАР-Медиа, 2008. - 272 с.
10. Michael F. Holick et al. Vitamin D status: Measurment, interpretation and clinical application. Ann Epidemiol. 2009 February; 19 (2): 73-78.
11. Holick MF. Resurrection of vitamin D deficiency and rickets. J Clin Invest 2006; 116:2062-72.
12. Holick MF. High prevalence of vitamin D inadequacy and implications for health. Mayo Clin Proc 2006;81:353-73.
13. Bischoff-Ferrari HA, Giovannucci E, Willett WC, Dietrich T, Dawson-Hughes B. Estimation of optimal serum concentrations of 25-hydroxyvitamin D for multiplehealth outcomes. Am J Clin Nutr 2006;84:18-28. Erratum, Am J Clin Nutr 2006;84:1253.
14. Malabanan A, Veronikis IE, Holick MF. Redefining vitamin D insufficiency. Lancet 1998;351:805-6.
15. Thomas KK, Lloyd-Jones DM, Thadhani RI, et al. Hypovitaminosis D in medical inpatients. N Engl J Med 1998;338:777- 83.
16. Holick MF, Siris ES, Binkley N, et al. Prevalence of vitamin D inadequacy among postmenopausal North American women receiving osteoporosis therapy. J Clin Endocrinol Metab 2005;90:3215-24.
17. Lips P, Hosking D, Lippuner K, et al. The prevalence of vitamin D inadequacy amongst women with osteoporosis: an international epidemiological investigation. J Intern Med 2006;260:245-54.
18. Sedrani SH. Low 25-hydroxyvitamin D and normal serum calcium concentrations in Saudi Arabia: Riyadh region. Ann Nutr Metab 1984;28:181-5.
19. Marwaha RK, Tandon N, Reddy D, et al. Vitamin D and bone mineral density status of healthy schoolchildren in northern India. Am J Clin Nutr 2005;82:477-82.
20. El-Hajj Fuleihan G, Nabulsi M, Choucair M, et al. Hypovitaminosis D in healthy schoolchildren. Pediatrics 2001;107:E53.
21. McGrath JJ, Kimlin MG, Saha S, Eyles DW, Parisi AV. Vitamin D insufficiency in south-east Queensland. Med J Aust 2001; 174:150-1.
22. Lee JM, Smith JR, Philipp BL, Chen TC, Mathieu J, Holick MF. Vitamin D deficiency in a healthy group of mothers and newborn infants. Clin Pediatr (Phila) 2007;46:42-4.
23. Торопцова Н.В., Беневоленская Л.И. Уровень витамина Д в сыворотке крови у женщин в постменопаузе // Сборник тезисов 2-го Российского конгресса по остеопорозу, 29 сентября – 1 октября 2005 г., Ярославль, С. 97-98.
24. Shiraishi A, Takeda S, Masaki T, Higuchi Y, Uchiama Y, Kubodera N, Sato K, Ikeda K, Nakamura T, Matsumoto T, Ogata E. Alfacalcidol inhibits bone resorption and stimulates formation in an ovariectomized rat model of osteoporosis: distinct action from estrogen. J Bone Miner Res 2000; 15:770-779.
25. Wong M. Raloxifene does not affect neuromuscularrelated risk factors for falling or the incidence of falls in postmenopausal women with osteoporosis. J Am Geriatr Soc 2000; 48:S44.
26. Seino Y, Ishizuka S, Shima M, Tanaka H. Vitamin D in bone formation. Osteoporos Int 1993; 3:196-198.
27. van Driel M, Pols HAP, van Leeuwen JPTM. Osteoblast differentiation and control by vitamin D and vitamin D metabolites. Curr Pharm Des 2004; 10:2535- 2555.
28. Lau KHW, Baylink DJ. Treatment of 1,25(OH)2D3(Dhormone) deficiency/resistance with D-hormone and analogs. Osteologie 2001; 10:28-39.
29. Schacht E. Rationale for treatment of involutional osteoporosis in women and for prevention and treatment of corticosteroid-induced osteoporosis with alfacalcidol. Calcif Tissue Int 1999; 65:317-327.
30. Yamato H, Okazaki R, Ishii T, Ogata E, Sato T, Kumegawa M, Akaogi K, Taniguchi N, Matsumoto T. Effect of 24R, 25-dihydroxyvitamin D3 on the formation and function of osteoclastic cells. Calcif Tissue Int 1993; 52:255-260.
31. Thomas KK, Lloyd-Jones DM, Thadhani RI, et al. Hypovitaminosis D in medical inpatients. N Engl J Med 1998;338:777- 83.
32. Chapuy MC, Preziosi P, Maamer M, et al. Prevalence of vitamin D insufficiency in an adult normal population. Osteoporos Int 1997;7:439-43.
33. Dusso AS, Brown AJ, Slatopolsky E. Vitamin D. Am J Physiol Renal Physiol 2005;289:F8-F28.
34. Boonen S, Bischoff-Ferrari HA, CooperC, et al. Addressing the musculoskeletal components of fracture risk with calcium and vitamin D: a review of the evidence. Calcif Tissue Int 2006;78:257- 70.
35. Lips P. Vitamin D deficiency and secondary hyperparathyroidism in the elderly: consequences for bone loss and fractures and therapeutic implications. Endocr Rev 2001;22:477-501.
36. Bakhtiyarova S, Lesnyak O, Kyznesova N, Blankenstein MA, Lips P. Vitamin D status among patients with hip fracture and elderly control subjects in Yekaterinburg, Russia. Osteoporos Int 2006;17:441- 6.
37. McKenna MJ. Differences in vitaminD status between countries in young adults and the elderly. Am J Med 1992;93:69-77.
38. Larsen ER, Mosekilde L, Foldspang A.Vitamin D and calcium supplementation prevents osteoporotic fractures in elderly community dwelling residents: a pragmatic population-based 3-year intervention study. J Bone Miner Res 2004;19:370-8.
39. Chapuy MC, Arlot ME, Duboeuf F, et al. Vitamin D3 and calcium to prevent hip fractures in elderly women. N Engl J Med 1992;327:1637-42.
40. Institute for Clinical Systems Improvement (ICSI) Health Care Guideline: Diagnosis and Treatment of Osteoporosis, 3rd edition, July 2004.
41. Остеопороз: Диагностика, профилактика и лечение (клинические рекомендации под ред. Л.И. Беневоленской, О.М. Лесняк).М.: ГЭОТАР-Медиа, 2005. - 176 с.
42. American association of endocrinologists (AACE) medical guidelines for the prevention and treatment of postmenopausal osteoporosis: 2001 edition, with selected updates for 2003 // Endocrine Practice, 2003, vol. 9, No 6, p. 544-564
43. Brown J.P., Josse R.G. 2002 clinical practice guidelines for the diagnosis and management of osteoporosis in Canada. CMAJ, 2002, 167 (10 suppl) pp. S1-S34
44. Kanis J.A., Burlet N., Cooper C., Delmas P.D., Reginster J.Y., Borgstrom F., Rizzoli R. European guidance for the diagnosis and management of osteoporosis in postmenopausal women. Osteoporos Int, 2008;19:399-428.
45. Scottish Intercollegiate Guidelines Network (SIGN) # 71: Management of osteoporosis: a national clinical guideline, June 2003. www.sign.ac.uk.
46. Chapuy M.C., Arlot M.E., Delmas P.D. Meunier P.J. Effect of calcium and cholecalciferol treatment for three years on hip fractures in elderly women. BMJ. 1994. 308:1081-1082.
47. Торопцова Н.В., Никитинская О.А., Демин Н.В., Беневоленская Л.И. Профилактика постменопаузального остеопороза: результаты 3-х годичного наблюдения. Научно-практическая ревматология, №5, 2006, С. 25-32.
48. Boland R. Role of vitamin D in skeletal muscle function. Endocr Rev 1986; 784:434-448.
49. Bischoff HA, Borchers M, Gudat F, Duermueller U, Theiler R, Stahelin HB, Dick W. In situ detection of 1,25-dihydroxyvitamin D receptor in human skeletal muscle tissue. Histochem 2001; 33:19-24.
50. Bischoff HA, Stahelin HB, Urscheler N, Ehrsam R, Vontheim R, Perrig-Chiello P, Tyndall A, Theiler R. Muscle strength in the elderly: its relation to vitamin D metabolites. Arch Phys Med Rehabil 1999; 80:54-58.
51. Dukas L, Schacht E, Bischoff HA. Better functional mobility in community dwelling elderly is related to Dhormone serum levels and to a daily calcium intake. Accepted for publication in Journal on Nutrition, Health and Aging 2005.
52. Nagpal S, Na S, Rathnachalam R. Noncalcemic actions of vitamin D receptor ligands. Endocr Rev 2005;26:662-87.
53. Mantell DJ, Owens PE, Bundred NJ, Mawer EB, Canfield AE. 1α,25-dihydroxyvitamin D3 inhibits angiogenesis in vitro and in vivo. Circ Res 2000;87:214-20.
54. Gorham ED, Garland CF, Garland FC, et al. Vitamin D and prevention of colorectal cancer. J Steroid Biochem Mol Biol 2005; 97:179-94.
55. Giovannucci E, Liu Y, Rimm EB, et al. Prospective study of predictors of vitamin D status and cancer incidence and mortality in men. J Natl Cancer Inst 2006;98: 451-9.
56. Ahonen MH, Tenkanen L, Teppo L, Hakama M, Tuohimaa P. Prostate cancer risk and prediagnostic serum 25-hydroxyvitamin D levels (Finland). Cancer Causes Control 2000;11:847-52.
57. Feskanich D, Ma J, Fuchs CS, et al. Plasma vitamin D metabolites and risk of colorectal cancer in women. Cancer Epidemiol Biomarkers Prev 2004;13:1502-8.
58. Garland CF, Garland FC, Gorham ED, et al. The role of vitamin D in cancer prevention. Am J Public Health 2006;96:252-61.
59. Holick MF. Calcium plus vitamin D and the risk of colorectal cancer. N Engl J Med 2006;354:2287-8.
60. Berwick M, Armstrong BK, Ben-Porat L, et al. Sun exposure and mortality from melanoma. J Natl Cancer Inst 2005;97:195-9.
61. Liu PT, Stenger S, Li H, et al. Toll-like receptor triggering of a vitamin D-mediated human antimicrobial response. Science 2006;311:1770-3.
62. ArnsonY., Amital H., Shoenfeld Y. Vitamin D and autoimmunity: new aetiological and therapeutic considerationsAnn Rheum Dis 2007;66:1137–1142. doi: 10.1136/ard.2007.069831.
63. Cantorna MT. Vitamin D and its role in immunology: multiple sclerosis, and inflammatory bowel disease. Prog Biophys Mol Biol 2006;92:60–4.
64. Podolsky DK. Inflammatory bowel disease (1). N Engl J Med 1991;325:928–37.
65. Sonnenberg A, Wasserman IH. Epidemiology of inflammatory bowel disease among U.S. military veterans. Gastroenterology 1991;101:122–30.
66. Jahnsen J, Falch JA, Mowinckel P, Aadland E. Vitamin D status, parathyroid hormone and bone mineral density in patients with inflammatory bowel disease. Scand J Gastroenterol 2002;37:192–9.
67. Lamb EJ, Wong T, Smith DJ, Simpson DE, Coakley AJ, Moniz C, et al. Metabolic bone disease is present at diagnosis in patients with inflammatory bowel disease. Aliment Pharmacol Ther 2002;16:1895–902.
68. Alarcon GS, Friedman AW, Straaton KV, Moulds JM, Lisse J, Bastian HM, et al. Systemic lupus erythematosus in three ethnic groups: III. A comparison of characteristics early in the natural history of the LUMINA cohort. LUpus in MInority populations: NAture vs, Nurture. Lupus 1999;8:197–209.
69. Kamen DL, Cooper GS, Bouali H, Shaftman SR, Hollis BW, Gilkeson GS. Vitamin D deficiency in systemic lupus erythematosus. Autoimmun Rev 2006;5:114–7.
70. O’Regan S, Chesney RW, Hamstra A, Eisman JA, O’Gorman AM, DeLuca HF. Reduced serum 1,25-(OH)2 vitamin D3 levels in prednisone-treated adolescents with systemic lupus erythematosus. Acta Paediatr Scand 1979;68:109–11.
71. Huisman AM, White KP, Algra A, Harth M, Vieth R, Jacobs JW, et al. Vitamin D levels in women with systemic lupus erythematosus and fibromyalgia. J Rheumatol 2001;28:2535–9.
72. Muller K, Kriegbaum NJ, Baslund B, Sorensen OH, Thymann M, Bentzen K. Vitamin D3 metabolism in patients with rheumatic diseases: low serum levels of 25-hydroxyvitamin D3 in patients with systemic lupus erythematosus. Clin Rheumatol 1995;14:397–400.
73. Aguado P, del Campo MT, Garces MV, Gonzalez-Casaus ML, Bernad M, Gijon- Banos J, et al. Low vitamin D levels in outpatient postmenopausal women from a rheumatology clinic in Madrid, Spain: their relationship with bone mineral density. Osteoporos Int 2000;11:739–44.
74. Hypponen E, Laara E, Reunanen A, Jarvelin M-R, Virtanen SM. Intake of vitamin D and risk of type 1 diabetes: a birthcohort study. Lancet 2001;358:1500-3.
75. А.G. Pittas et al. The Role of Vitamin D and Calcium in type 2 diabetes. A systematic Review and Meta-Analysis* J Clin Endocrinol Metab. 2007 June ; 92(6): 2017–2029.
76. Pittas AG, Dawson-Hughes B, Li T, Van Dam RM, Willett WC, Manson JE, Hu FB. Vitamin D and calcium intake in relation to type 2 diabetes in women. Diabetes Care 2006;29:650–656.
77. van Dam RM, Hu FB, Rosenberg L, Krishnan S, Palmer JR. Dietary calcium and magnesium, major food sources, and risk of type 2 diabetes in U.S. black women. Diabetes Care 2006;29:2238–2243.
78. Chiu KC, Chu A, Go VLW, Saad MF. Hypovitaminosis D is associated with insulin resistance and β cell dysfunction.Am J Clin Nutr 2004;79:820-5.
79. Liu S, Song Y, Ford ES, Manson JE, Buring JE, Ridker PM. Dietary calcium, vitamin D, and the prevalence of metabolic syndrome in middle-aged and older U.S. women. Diabetes Care 2005;28:2926–2932.
80. Zittermann A. Vitamin D and disease prevention with special reference to cardiovascular disease. Prog Biophys Mol Biol 2006;92:39-48.
81. Rostand SG. Ultraviolet light may contribute to geographic and racial blood pressure differences. Hypertension 1997;30:150-6.
82. Krause R, Buhring M, Hopfenmuller W, Holick MF, Sharma AM. Ultraviolet B and blood pressure. Lancet 1998;352:709- 10.
83. Zittermann A, Schleithoff SS, Tenderich G, Berthold HK, Korfre R, Stehle P. Low vitamin D status: a contributing factor in the pathogenesis of congestive heart failure? J Am Coll Cardiol 2003;41:105-12.
84. Li YC. Vitamin D regulation of the renin- angiotensin system. J Cell Biochem 2003;88:327-31.
85. Heller HJ., The role of calcium in the prevention of kidney stones., J Am Coll Nutr. 1999 Oct;18(5 Suppl):373S-378S.
86. Curban G.C., Willett W.C., Rimm E.B. et al. A prospective study of dietary calcium and other nutrients and risk symptomatic kidney stones. New Engl.J.Med. 1993;328:833-838.
87. Hall WD, Pettinger M, Oberman A, Watts NB, Johnson KC, Paskett ED, Limacher MC, Hays J. Risk factors for kidney stones in older women in the southern United States. Am J Med Sci. 2001 Jul;322(1):12-8.
88. Sakhaee K., Poindexter J.R., Griffith C.S. –Stone forming risk of calcium citrate supplementation in healthy postmenopausal women. J.Urol. 2004;172(3):958-961.
89. Domrongkitchaiporn S. Risk of calcium oxalate nephrolithiasis after calcium or combined calcium and calcitriol supplementation in postmenopausal women. Osteoporosis Int. 2000;11(6):486-492.
90. Saltman PD, Strause LG. The role of trace minerals in osteoporosis. J Am Coll Nutr. 1993 Aug;12(4):384-9.
91. Никитинская О.А., Торопцова Н.В., Беневоленская Л.И. Фармакологическая профилактика первичного остеопороза. РМЖ, 2008, том 16, №6: 55-60.
92. Лила А.М., Мазуров В.И. Роль Кальцемина Адванс в профилактике постменопаузального остеопороза (результаты 12-месячного клинического исследования),- РМЖ,2009, №26: 2-7.
93. Scottish Intercollegiate Guidelines Network (SIGN) № 71: Management of osteoporosis: a national clinical guideline, June 2003.
94. Kanis J.A., Burlet N., Cooper C., Delmas P.D., Reginster J.Y., Borgstrom F., Rizzoli R. European guidance for the diagnosis and management of osteoporosis in postmenopausal women // Osteoporos Int, 2008;19:399-428.
95. Chapuy M.C., Arlot M.E., Delmas P.D. Meunier P.J. Effect of calcium and cholecalciferol treatment for three years on hip fractures in elderly women. BMJ. 1994. 308:1081–1082.


Оцените статью


Поделитесь статьей в социальных сетях

Порекомендуйте статью вашим коллегам

Предыдущая статья
Следующая статья

Авторизируйтесь или зарегистрируйтесь на сайте для того чтобы оставить комментарий.

зарегистрироваться авторизоваться
Наши партнеры
Boehringer
Jonson&Jonson
Verteks
Valeant
Teva
Takeda
Soteks
Shtada
Servier
Sanofi
Sandoz
Pharmstandart
Pfizer
 OTC Pharm
Lilly
KRKA
Ipsen
Gerofarm
Gedeon Rihter
Farmak