Розацеа у детей: современное понимание проблемы (обзор литературы)

лет

предоставляем актуальную медицинскую информацию от ведущих специалистов, помогая врачам в ежедневной работе

Присоединяйтесь!

Уведомления

Личный
кабинет

лет

Присоединяйтесь!

лет

Присоединяйтесь!

Розацеа у детей: современное понимание проблемы (обзор литературы)

Дерматология Педиатрия

275

24 июля 2026

Российский университет дружбы народов, Москва

ГБУЗ «Московский центр дерматовенерологии и косметологии», Москва, Россия

Розацеа — хроническое воспалительное заболевание кожи центральной части лица, которое в педиатрической практике встречается значительно реже, чем у взрослых, и зачастую остается недооцененным из-за отсутствия единых диагностических критериев и недостаточной осведомленности специалистов. В представленном обзоре проанализированы современные данные об эпидемиологии, этиопатогенезе, клинических проявлениях, диагностике и подходах к лечению этого дерматоза в детском возрасте. Показано, что на детскую розацеа приходится около 1% от всех случаев заболевания, дебют чаще наступает после четырехлетнего возраста, а гендерное распределение примерно равное. В патогенезе ключевую роль играют нарушения врожденного иммунитета, нейроваскулярная дисрегуляция, генетическая предрасположенность и избыточная колонизация кожи клещами Demodex. Клиническая картина детской розацеа отличается полиморфизмом. Выделяют несколько подтипов: эритематозно-телеангиэктатический, папулопустулезный, периорифициальный вариант, гранулематозный, офтальморозацеа и идиопатическую асептическую гранулему лица. Фиматозные формы у детей не описаны. Диагноз, как правило, ставится клинически на основании фенотипических критериев (ROSCO). Лечение базируется на адаптированных взрослых рекомендациях. Сложившееся в дерматологическом сообществе понимание розацеа как заболевания взрослых людей зачастую служит причиной исключения ее из спектра дифференциального диагноза, даже несмотря на схожие симптомы, провоцирующие факторы и закономерности развития. Отсутствие в доступной нам отечественной научной литературе публикаций о розацеа у детей и подростков, основанных на собственном клиническом опыте авторов, свидетельствует о целесообразности изучения данного вопроса.

Ключевые слова: розацеа, дети, подростки, педиатрическая розацеа, идиопатическая асептическая гранулема лица.

Pediatric rosacea: present understanding of the condition (literature review)

M.N. Ostretsova¹, E.I. Kasikhina^1,2, E.V. Tolstoguzova², O.V. Zhukova^1,2

¹ Peoples' Friendship University of Russia, Moscow, Russian Federation

²Moscow Scientific and Practical Center of Dermatovenereology and Cosmetology, Moscow, Russian Federation

Rosacea is a chronic inflammatory skin disorder affecting the central face. In pediatric practice, it occurs much less frequently than in adults and commonly remains underrecognized because of the lack of unified diagnostic criteria and insufficient awareness among specialists. This review analyzes current data on the epidemiology, etiopathogenesis, clinical manifestations, diagnosis, and treatment approaches for this dermatosis in childhood. Pediatric rosacea has been shown to account for approximately 1% of all rosacea cases; disease onset most commonly occurs after the age of 4 years, and the sex distribution is approximately equal. Key pathogenetic mechanisms include innate immune dysregulation, neurovascular dysfunction, genetic predisposition, and excessive cutaneous colonization by Demodex mites. The clinical presentation of pediatric rosacea is polymorphic. Several subtypes are distinguished: erythematotelangiectatic rosacea, papulopustular rosacea, the periorificial variant, granulomatous rosacea, ocular rosacea, and idiopathic facial aseptic granuloma. Phymatous forms have not been described in children. The diagnosis is usually established clinically on the basis of phenotypic criteria according to ROSCO. Treatment is based on adapted recommendations developed for adult patients. The prevailing perception within the dermatological community that rosacea is primarily a disease of adults often leads to its exclusion from the differential diagnostic spectrum, despite similar symptoms, trigger factors, and patterns of disease development. The absence, in the Russian scientific literature available to the authors, of publications on rosacea in children and adolescents based on the authors' own clinical experience supports the relevance of further investigation of this issue.

Keywords: rosacea, children, adolescents, pediatric rosacea, idiopathic facial aseptic granuloma.

For citation: Ostretsova M.N., Kasikhina E.I., Tolstoguzova E.V., Zhukova O.V. Pediatric rosacea: present understanding of the condition (literature review). Russian Medical Inquiry. 2026;10(6):411–417 (in Russ.). DOI: 10.32364/2587-6821-2026-10-6-12

Для цитирования: Острецова М.Н., Касихина Е.И., Толстогузова Э.В., Жукова О.В. Розацеа у детей: современное понимание проблемы (обзор литературы). РМЖ. Медицинское обозрение. 2026;10(6):411-417. DOI: 10.32364/2587-6821-2026-10-6-12.

Введение

Розацеа — это хронический воспалительный рецидивирующий дерматоз с преимущественной локализацией высыпаний в центральной части лица (щеки, подбородок, нос и лоб) и с вовлечением глаз. Согласно данным большинства исследований розацеа наиболее распространена и чаще дебютирует среди лиц старше 30 лет, но не исключен дебют заболевания и в детском возрасте [1–3]. Однако четкие общепринятые диагностические критерии розацеа у детей еще не установлены. В данном обзоре подробно рассматриваются аспекты эпидемиологии и этиопатогенеза, клинические особенности и современные варианты лечения розацеа у детей и подростков.

Эпидемиология розацеа

В настоящее время точная распространенность и заболеваемость розацеа у детей недостаточно изучены. A. Hoepfner et al. [1] сообщили, что, согласно результатам их одноцентрового ретроспективного исследовании, проведенного в Германии, среди 1032 пациентов с розацеа только 0,8% были детьми. Другое исследование, проведенное L.J. Rueda et al. [4] в Колумбии, показало, что 1,4% пациентов с розацеа были моложе 20 лет. В результате изучения частоты обращений пациентов различных возрастных групп с розацеа в медицинские учреждения было выявлено, что пациенты в возрасте 20 лет и моложе составили в структуре заболеваемости розацеа 1,2% [5]. Британское эпидемиологическое исследование на основании анализа медицинской документации 60 042 пациентов с розацеа показало, что заболеваемость у пациентов моложе 20 лет составляет 0,89 (95% доверительный интервал (ДИ) 0,87–0,91) на 1000 человеко-лет [2]. В Российской Федерации существуют единичные публикации, освещающие эпидемиологию розацеа в детской популяции. По данным Н.Н. Потекаева и др. [3], в г. Москве удельный вес детей (0–14 лет) среди пациентов с розацеа и периоральным дерматитом составил 7,7%, а подростков (15–17 лет) — 1,4%. Гендерное распределение детей с розацеа, согласно большинству публикаций, практически равнозначное [6, 7].

Первые признаки заболевания появляются в среднем, согласно данным одних авторов, в возрасте 4–5 лет [6, 8], другие авторы обозначают более широкий интервал дебюта — от 4 до 8 лет [9]. Для постановки правильного окончательного диагноза ребенку или подростку в большинстве случаев требуется от нескольких месяцев до нескольких лет [9].

Этиопатогенез розацеа

Патофизиологические механизмы, обусловливающие развитие розацеа у детей, остаются до сих пор неизученными. В научной литературе обсуждается ведущая роль нарушений иммунной и нейроваскулярной регуляции и дисфункции кожного барьера [10, 11]. Нарушения врожденного иммунитета способствуют повышению генетически детерминированной восприимчивости кожи к действию внешних факторов, а именно ультрафиолетовому излучению (УФИ), изменениям температурного фона, погрешностям в диете и психологическому стрессу [11, 12].

Согласно результатам исследований, для пациентов с розацеа характерна более высокая частота отягощенного семейного анамнеза, чем в контрольных группах [13]. На наличие заболевания в семье указывали 30% пациентов с розацеа [12, 14]. A.L.S. Chang et al. [15] идентифицировали отдельные гены-кандидаты и два однонуклеотидных полиморфизма, связанных с розацеа. Наличие мутации с усилением функции в гене STAT1 приводит к изменениям в механизмах врожденного иммунитета с сопутствующим чрезмерным размножением клещей Demodex [9, 16]. Исследование B. Baghad et al. [17] наглядно продемонстрировало, что детский демодекоз связан с мутациями STAT1, приводящими к развитию розацеаподобных высыпаний, что предполагает генетическую предрасположенность к розацеа в случаях раннего начала заболевания.

О высокой плотности клещей Demodex и нарушении микрофлоры кожи у пациентов с розацеа сообщали S. Jarmuda et al. [18].

Успешные терапевтические подходы, основанные на снижении колонизации клещами Demodex у детей с розацеа, предполагают наличие патофизиологической связи в этой возрастной группе [19]. Показано, что клещи Demodex, Staphylococcus epidermidis и β-гемолитический стафилококк могут вызывать повышенную экспрессию toll-подобных рецепторов 2-го типа (TLR-2) [9, 20, 21]. TLR-2 регулируют высвобождение фермента калликреинкиназы 5 (KLK-5), который нарушает эпидермальный барьер и активирует антимикробный пептид кателицидин. Активная форма кателицидина — LL-37 — вызывает инфильтрацию различных воспалительных клеток, ангиогенез и высвобождение цитокинов [7]. LL-37 также способствует дегрануляции тучных клеток, что дополнительно усиливает экспрессию металлопротеиназ MMP-1, MMP-9 и интерлейкина (ИЛ) 6. Кроме того, иммунные реакции, опосредованные Т-хелперными лимфоцитами Th1 и Th17, влияют на воспаление при розацеа [7].

Предполагалась потенциальная связь между розацеа и инфекцией Helicobacter pylori. Однако выводы недавнего метаанализа продемонстрировали противоречивые результаты [22]. В то же время в последние годы уделяется значительное внимание микробиоте желудочно-кишечного тракта, способной влиять на развитие и течение дерматологических заболеваний, в том числе розацеа [23].

Классификация и клинические проявления розацеа у детей

На данный момент не существует единого мнения о классификации детской розацеа. На основании анализа серий клинических случаев лечения розацеа у детей S. Korsing et al. [9] предлагают выделять эритематозную или телеангиэктатическую розацеа, папулопустулезную розацеа, периорифициальный вариант, гранулематозный вариант, идиопатическую асептическую гранулему лица и офтальморозацеа (см. таблицу).

Таблица. Клинические подтипы и особенности розацеа у детей и подростков (адаптировано по S. Korsing et al. [9] и Y.R. Woo [7]) Table. Clinical subtypes and features of rosacea in children and adolescents (adapted from S. Korsing et al. [9] and Y.R. Woo [7

Папулопустулезный подтип розацеа встречается у детей наиболее часто, в отличие от взрослых, где превалирует эритематозно-телеангиэктатический подтип [23]. Фиматозный подтип у детей на сегодняшний день в литературе не описан. Кроме того, у детей, чаще чем у взрослых, в патологический процесс вовлекается орган зрения, при этом первые признаки поражения глаз могут отмечаться еще до появления кожной симптоматики, что делает проблему розацеа у детей междисциплинарной.

Для эритематозно-телеангиэктатического подтипа характерны персистирующая эритема или продолжительные (более 2 мин) эпизоды приливов, часто провоцируемые теплом, физическими нагрузками или УФИ (рис. 1) [24, 25]. Могут наблюдаться телеангиэктазии. Субъективно ощущаются чувство жжения, стягивания или повышенная чувствительность кожи. Клинические симптомы эритематозно-телеангиэктатического подтипа могут предшествовать появлению папулопустулезных высыпаний. По данным Y.J. Kim et al. [23], этот подтип чаще поражает щеки и составляет около 27% случаев.

Рис. 1. Эритематозно-телеэнгиэктатическая розацеа у подростка 17 лет (фотография из архива ГБУЗ «Мо- сковский Центр дерматовенерологии и косметологии»; информированное согласие законного представителя пациента получено) Fig. 1. Erythematotelangiectatic ro

По данным того же корейского исследования, папулопустулезный подтип в педиатрической практике встречается наиболее часто (до 72,7%), особенно у подростков [24], и может сочетаться с другими клиническими вариантами. На фоне эритемы появляются воспалительные папулы и пустулы с венчиком гиперемии по периферии. Ключевым дифференциально диагностическим признаком папулопустулезного подтипа розацеа от вульгарного акне является отсутствие комедонов [9, 26], однако необходимо помнить о возможности сочетания данных заболеваний у одного пациента. Для типичных высыпаний характерна локализация на коже выступающих участков лица: щек, лба, подбородка и носа. В исследовании Y.J. Kim et al. [24] при папулопустулезной розацеа у детей кожа носа достоверно чаще вовлекалась в процесс, чем при эритематозно-телеангиэктатической (p=0,011, 81,2% против 16,7%), а также являлась стартовой зоной патологического процесса. Субъективные ощущения в виде зуда, покалывания и жжения при папулопустулезной розацеа у детей не характерны [6].

При периорифициальном варианте розацеа (рис. 2) у детей папулопустулезные высыпания часто располагаются вокруг рта, захватывая при этом и зону фильтрума. Реже высыпания группируются вокруг крыльев носа или глаз, что затрудняет дифференциальный диагноз с периоральным дерматитом, вызванным применением косметических или наружных глюкокортикостероидных средств. В обзоре S. Korsing et al. [9] были обобщены мнения ряда зарубежных авторов и сделано заключение, что периоральный дерматит у детей и подростков можно рассматривать как розацеа ввиду их клинической схожести, характера ответа на одни и те же варианты лечения и отсутствия возможности установить патоморфологические различия [8, 9].

Рис. 2. Периорифициальный вариант розацеа у 9-летне- го ребенка (фотография из архива ГБУЗ «Московский Центр дерматовенерологии и косметологии»; информи- рованное согласие законного представителя пациента получено) Fig. 2. Periorificial variant of rosacea

Офтальморозацеа — критически важный аспект детской розацеа из-за высокой частоты встречаемости (более 45% случаев, что в среднем выше, чем у взрослых) и риска развития серьезных осложнений со стороны органа зрения [24, 27, 28]. Процесс носит симметричный характер и проявляется блефаритом, конъюнктивитом, рецидивирующими ячменями и халязионами (рис. 3), телеангиэктазиями края век, дисфункцией мейбомиевых желез [9]. В тяжелых случаях возможно развитие кератита, язвы роговицы и неоваскуляризации. Пациенты могут предъявлять жалобы на покраснение, жжение, покалывание, ощущение инородного тела, светобоязнь и ухудшение зрения. Почти в половине случаев глазные симптомы предшествуют высыпаниям на коже [9, 26], что значительно замедляет постановку правильного диагноза. Наиболее часто розацеа глаз сочетается с папулопустулезными высыпаниями на коже [9]. Для дифференциального диагноза офтальморозацеа «следует обращать особое внимание на наличие таких специфических признаков, как дисфункция мейбомиевых желез, гиперемия, телеангиэктазии краев век и хронический воспалительный характер процесса» [29].

Рис. 3. Рецидивирующий халязион у 17-летнего подрост- ка (фотография выполнена авторами статьи; информи- рованное согласие законного представителя пациента получено) Fig. 3. Recurrent chalazion in a 17-year-old adolescent (photograph taken by the authors

Значительно реже по сравнению с вышеперечисленными клиническими вариантами заболевания встречается гранулематозная розацеа. Для нее характерно хроническое течение патологического кожного процесса в виде мелких фолликулярных папул и узелков от телесного до красно-коричневого цвета, при диаскопии которых обнаруживается положительный симптом «яблочного желе».

Особого внимания в структуре педиатрической розацеа заслуживает идиопатическая асептическая гранулема лица (ИАГЛ) — уникальный подтип, встречающийся исключительно у детей [26]. По данным исследования L. Kuperman Wilder et al. [30], среди пациентов с ИАГЛ преобладали девочки (65%), при этом средний возраст дебюта заболевания составил 6 лет. Этиология и патогенез ИАГЛ до сих пор остаются предметом обсуждения. Некоторые авторы сходятся во мнении, считая ИАГЛ вариантом гранулематозной розацеа ввиду их гистологического сходства [7, 9]. ИАГЛ может протекать одновременно с халязионом и папулопустулезными высыпаниями на лице, а в семейном анамнезе пациентов могут быть случаи розацеа. Так, L. Kuperman Wilder et al. [30] выявили наличие халязиона в анамнезе и непосредственно в момент наблюдения у 11,6 и 30% пациентов соответственно, а также одновременное наличие розацеа и периорального дерматита у 26% пациентов.

Клинически ИАГЛ представляет собой одиночный (реже 2–3) безболезненный узелок красного или красно-синюшного цвета, располагающийся на коже щек или инфраорбитальной области; при этом признаков воспаления, нагноения, флюктуации или локальной гипертермии не отмечается. Образование имеет мягковатую или плотноэластическую консистенцию, его размер обычно варьирует от нескольких миллиметров до 1–2 см в диаметре (рис. 4) [30].

Рис. 4. Пациент К., 4 года. Идиопатическая асептиче- ская гранулема лица (фотография выполнена авторами статьи; информированное согласие законного представи- теля пациента получено) Fig. 4. Patient K., 4 years old. Idiopathic facial aseptic granuloma. (ph

Течение ИАГЛ доброкачественное: в течение года (в среднем через 10–13 мес.) наступает спонтанный регресс без рубцевания [9, 31]. Диагноз устанавливается преимущественно клинически; в сомнительных случаях ультразвуковое исследование позволяет подтвердить асептический характер образования [31, 32] и избежать инвазивных вмешательств, которые могут быть ошибочно выполнены при подозрении на пиломатриксому, дермоидную кисту и эпидермальную кисту или иные объемные образования. Кроме того, в спектр заболеваний для дифференциального диагноза входят: локализованные пиодермии, узловато-кистозные акне, сосудистые мальформации, пиогенная гранулема, невус Шпица, ксантогранулема, лейшманиоз или грибковые инфекции, особенно у пациентов с ослабленным иммунитетом [33].

При патоморфологическом исследовании материала из очага ИАГЛ в дерме обнаруживается хронический гранулематозный воспалительный инфильтрат из лимфоцитов, гистиоцитов, нейтрофилов и многоядерных гигантских клеток типа инородного тела, без признаков некроза и кальцификации [31, 34, 35].

Ключевыми дерматоскопическими признаками ИАГЛ являются эритематозный фон, перифолликулярная гипопигментация и линейные сосуды по периферии очага [36].

Болезнь Морбигана — диагностически сложный вариант розацеа, который проявляется в виде стойкого солидного отека мягких тканей верхней трети лица — лба, надбровий, переносицы, верхних век и носа (рис. 5) [37]. Может протекать как одновременно с воспалительными высыпаниями, характерными для розацеа, так и самостоятельно, что значительно затрудняет дифференциальную диагностику [37, 38]. Субъективно может ощущаться чувство распирания и стянутости. Болезнь Морбигана — крайне редко встречающийся вариант розацеа у детей, в единичных случаях описан у подростков, преимущественно мужского пола [37–40].

Рис. 5. Болезнь Морбигана у 17-летнего подростка (фо- тография из архива ГБУЗ «Московский Центр дерматове- нерологии и косметологии»; информированное согласие законного представителя пациента получено) Fig. 5. Morbihan disease in a 17-year-old adolescent

Диагностика розацеа у детей

Общепризнанных диагностических критериев розацеа у детей на сегодняшний день нет, поэтому из-за схожести клинических проявлений принято придерживаться международных консенсусных рекомендаций ROSCO [41, 42], согласно которым при постановке диагноза необходимо ориентироваться на наличие диагностических (ринофима, стойкая центрофациальная эритема) и больших (эпизоды приливов / преходящая эритема, папуло-пустулы и телеангиэктазии) критериев, а также на степень выраженности малых симптомов (ощущение сухости, жжения, покалывания и отек).

Непосредственно педиатрические диагностические критерии были предложены М. Chamaillard et al. [6] в 2008 г. Согласно мнению указанных авторов, для постановки диагноза детской розацеа необходимо наличие минимум двух признаков из следующих:

эпизоды приливов или персистирующая эритема лица;
телеангиэктазии лица, появление которых нельзя объяснить наличием других заболеваний;
папулы и пустулы при отсутствии комедонов;
локализация высыпаний преимущественно на выступающих участках лица (на щеках, лбу, подбородке);
офтальмологические проявления (блефарит, рецидивирующий халязион, конъюнктивит, кератит).

Однако широкого применения в клинической практике эти критерии не получили, и специалисты по-прежнему опираются на классификации, предназначенные для взрослых пациентов.

Лечение розацеа

Лечение розацеа у детей включает в себя коррекцию образа жизни, например выявление и исключение провоцирующих факторов, таких как тепло, УФИ, раздражающие средства для ухода и лечения, в том числе топические стероиды. Детям рекомендуется использование мягких очищающих и успокаивающих наружных средств [9]. Лекарственная терапия проводится в соответствии с клиническими рекомендациями для взрослых с учетом возраста пациента [26]. Как у детей, так и у взрослых лечение розацеа направлено на облегчение симптомов, уменьшение воспаления и улучшение качества жизни и модифицируется в зависимости от клинического фенотипа и тяжести заболевания [7, 24, 43].

Наружная терапия рекомендована при легкой и средней степени тяжести заболевания, комбинированная тактика — в тяжелых случаях. Данные о методах лечения, применяемых у детей, немногочисленны и основаны на анализе клинических случаев, единичных ретроспективных и проспективных исследований [24].

Эффективность топического метронидазола в сочетании с системными антибиотиками при папулопустулезном подтипе и офтальморозацеа у детей была показана в исследовании L.I. Gonser et al. [44]. В ряде стран наружное применение метронидазола у детей с розацеа не одобрено [9].

Опыт применения наружных препаратов азелаиновой кислоты у детей был продемонстрирован С. Mitoma et al. [45], при этом возможны нежелательные явления в виде преходящего ощущения жжения кожи в начале терапии. Авторами рекомендован режим постепенного снижения частоты применения препарата с постепенным увеличением интервала до 1 раза в 2 дня [45].

В небольшой группе детей (n=15) с папулопустулезной формой и периорифициальным вариантом розацеа местное применение ивермектина 1 р/сут показало хорошую эффективность и переносимость [46].

Топические ингибиторы кальциневрина являются препаратами выбора при розацеа, вызванной глюкокортикостероидами, а также при периорифициальном варианте [47]. Другие местные препараты включают эритромицин, клиндамицин, перметрин и бензоилпероксид [26].

В корейском исследовании Y.J. Kim et al. [24] для лечения папул и пустул рекомендовался гель c клиндамицином, а для лечения эритемы лица и папулопустулезных высыпаний — гель с метронидазолом или крем с ивермектином.

Системная терапия розацеа в детском и подростковом возрасте рекомендована при тяжелых и распространенных формах заболевания. Длительность терапии может составлять 8–12 нед. Среди системных препаратов у детей в исследованиях были использованы макролиды, тетрациклины, метронидазол, изотретиноин и ивермектин [9, 44]. Макролиды могут быть рекомендованы в возрасте до 9 лет [9]. Азитромицин в дозировке 10 мг/кг массы тела в течение приблизительно 6 нед. применялся N.S. Goel et al. [48] в серии случаев с участием 222 детей с персистирующей розацеа, показав хороший терапевтический эффект и переносимость. Альтернативными вариантами антибиоткотерапии при розацеа у детей назывались эритромицин и кларитромицин [49, 50]. Препараты доксициклина применяли у детей старше 9 лет [44]. Однако в Корее тетрациклины не назначают детям младше 12 лет, поскольку они могут вызывать необратимое изменение цвета зубов [24]. Изотретиноин в основном рекомендуется для лечения тяжелой или фиматозной розацеа у взрослых, поскольку в детской практике существуют опасения преждевременного закрытия эпифизов трубчатых костей. Сообщается, что эффективность лечения розацеа изотретиноином у детей сопоставима с таковой у взрослых [44]. Существует лишь несколько сообщений о случаях лечения изотретиноином у детей с тяжелыми проявлениями заболевания. Низкодозовая терапия в течение приблизительно 6 мес. приводила к хорошему терапевтическому ответу [51, 52].

В литературе продолжается дискуссия по поводу прогноза течения розацеа у детей. По результатам наблюдения V. Da Silva Dias et al. [49], большинство детей, получавших системную терапию, не имели рецидивов в последующие годы. Остается открытым вопрос, подвержены ли дети и подростки риску повторного развития розацеа во взрослом возрасте [53]. По мнению R. Kellen et al. [54], клинические проявления розацеа могут быть купированы в течение нескольких недель или месяцев, но заболевание сохраняется и снова обостряется во взрослом возрасте. Очевидно, что в связи с противоречивыми данными необходимы дальнейшие исследования для оценки долгосрочных результатов лекарственной и уходовой терапии.

Заключение

Сложившееся в дерматологическом сообществе понимание розацеа как заболевания взрослых людей зачастую служит причиной исключения ее из спектра дифференциального диагноза, даже несмотря на схожие симптомы, провоцирующие факторы и закономерности развития, но для постановки правильного диагноза и выбора тактики лечения врач-дерматовенеролог должен принимать во внимание, что начальные проявления классических типов розацеа могут наблюдаться даже в младенческом возрасте, но чаще дебютируют в 4–5 лет. Особую диагностическую важность при детской розацеа имеет характерное сочетание кожных высыпаний с офтальмологическими проявлениями, что требует междисциплинарного подхода и особой настороженности как дерматологов, так и офтальмологов и педиатров. Отсутствие в доступной нам отечественной научной литературе публикаций о розацеа у детей и подростков, основанных на собственном клиническом опыте авторов, свидетельствует о целесообразности изучения данного вопроса.

Сведения об авторах:

Острецова Мария Николаевна — к.м.н., доцент, доцент кафедры дерматовенерологии, аллергологии и косметологии медицинского института Российского университета дружбы народов; 117198, Россия, г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6; ORCID iD 0000-0003-3386-1467

Касихина Елена Игоревна — д.м.н., доцент, доцент кафедры дерматовенерологии, аллергологии и косметологии медицинского института Российского университета дружбы народов; 117198, Россия, г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6; врач-дерматовенеролог ГБУЗ «Московский Центр дерматовенерологии и косметологии»; 119071, Россия, г. Москва, Ленинский пр-т, д. 17; ORCID iD 0000-0002-0767-8821

Толстогузова Эльвира Владимировна — врач-статистик ГБУЗ «Московский Центр дерматовенерологии и косметологии»; 119071, Россия, г. Москва, Ленинский пр-т, д. 17; ORCID iD 0009-0008-8853-3341

Жукова Ольга Валентиновна — д.м.н., профессор, заведующая кафедрой дерматовенерологии, аллергологии и косметологии медицинского института Российского университета дружбы народов; 117198, Россия, г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6; главный врач ГБУЗ «Московский Центр дерматовенерологии и косметологии»; 119071, Россия, г. Москва, Ленинский пр-т, д. 17; ORCID iD 0000-0001-5723-6573

Контактная информация: Острецова Мария Николаевна, e-mail: ostretsova-mn@rudn.ru

Прозрачность финансовой деятельности: никто из авторов не имеет финансовой заинтересованности в представленных материалах или методах.

Конфликт интересов отсутствует.

Статья поступила 13.03.2026.

Поступила после рецензирования 07.04.2026.

Принята в печать 30.04.2026.

About the authors:

Maria N. Ostretsova — C. Sc. (Med.), Associate Professor of the Department of Dermatovenereology, Allergology, and Cosmetology, Medical Institute, Peoples' Friendship University of Russia; 6, Miklukho-Maklaya str., Moscow, 117198, Russian Federation; ORCID iD 0000-0003-3386-1467

Elena I. Kasikhina — Dr. Sc. (Med.), Associate Professor of the Department of Dermatovenereology, Allergology, and Cosmetology, Medical Institute, Peoples' Friendship University of Russia; 6, Miklukho-Maklaya str., Moscow, 117198, Russian Federation; dermatovenereologist, Moscow Scientific and Practical Center of Dermatovenereology and Cosmetology; 17, Leninsky Ave., Moscow, 119071, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-0767-8821

Elvira V. Tolstoguzova — statistician, Moscow Scientific and Practical Center of Dermatovenereology and Cosmetology; 17, Leninsky Ave., Moscow, 119071, Russian Federation; ORCID iD 0009-0008-8853-3341

Olga V. Zhukova — Dr. Sc. (Med.), Professor, Head of the Department of Dermatovenereology, Allergology, and Cosmetology, Medical Institute, Peoples' Friendship University of Russia; 6, Miklukho-Maklaya str., Moscow, 117198, Russian Federation; Chief Medical Officer, Moscow Scientific and Practical Center of Dermatovenereology and Cosmetology; 17, Leninsky Ave., Moscow, 119071, Russian Federation; ORCID iD 0000-0001-5723-6573

Contact information: Maria N. Ostretsova, e-mail: ostretsova-mn@rudn.ru

Financial Disclosure: no authors have a financial or property interest in any material or method mentioned.

There is no conflict of interest.

Received 13.03.2026.

Revised 07.04.2026.

Accepted 30.04.2026.

1. Hoepfner A., Marsela E., Clanner-Engelshofen B.M. et al. Rosacea and perioral dermatitis: a single-center retrospective analysis of the clinical presentation of 1032 patients. J Dtsch Dermatol Ges. 2020;18(6):561–570. DOI: 10.1111/ddg.14120
2. Spoendlin J., Voegel J.J, Jick S.S., Meier C.R. A study on the epidemiology of rosacea in the U.K. Br J Dermatol. 2012;167(3):598–605. DOI: 10.1111/j.1365-2133.2012.11037.x
3. Потекаев Н.Н., Хамаганова И.В., Новожилова О.Л., Лебедева Г.А. Эпидемиология розацеа. Клиническая дерматология и венерология. 2016;15(1):4–7. DOI: 10.17116/klinderma20161514-7. Potekaev N.N., Khamaganova I.V., Novozhilova O.L., Lebedeva G.A. Epidemiology of rosacea. Russian Journal of Clinical Dermatology and Venereology. 2016;15(1):4–7 (in Russ.). DOI: 10.17116/klinderma20161514-7
4. Rueda L.J., Motta A., Pabón J.G. et al. Epidemiology of rosacea in Colombia. Int J Dermatol. 2017;56(5):510–513. DOI: 10.1111/ijd.13491
5. Ahn C.S., Huang W.W. Rosacea Pathogenesis. Dermatol Clin. 2018;36(2):81–86. DOI: 10.1016/j.det.2017.11.001
6. Chamaillard M., Mortemousque B., Boralevi F. et al. Cutaneous and ocular signs of childhood rosacea. Arch Dermatol. 2008;144:167–171. DOI: 10.1001/archdermatol.2007.50
7. Woo Y.R., Kim H.S. Deciphering Childhood Rosacea: A Comprehensive Review. J Clin Med. 2024;13(4):1126. DOI: 10.3390/jcm13041126
8. Laude T.A., Salvemini J.N. Perioral dermatitis in children. Semin Cutan Med Surg. 1999;18(3):206–209. DOI: 10.1016/s1085-5629(99)80018-2
9. Korsing S., Stieler K., Pleyer U. et al. Rosacea in childhood and adolescence: A review. J Dtsch Dermatol Ges. 2025;23(6):684–691. DOI: 10.1111/ddg.15693
10. Wang L., Wang Y.J., Hao D. et al. The Theranostics Role of Mast Cells in the Pathophysiology of Rosacea. Front Med (Lausanne). 2020;6:324. DOI: 10.3389/fmed.2019.00324
11. Chen C., Wang P., Zhang L. et al. Exploring the Pathogenesis and Mechanism-Targeted Treatments of Rosacea: Previous Understanding and Updates. Biomedicines. 2023;11(8):2153. DOI: 10.3390/biomedicines11082153
12. Woo Y.R., Lim J.H., Cho D.H., Park H.J. Rosacea: Molecular Mechanisms and Management of a Chronic Cutaneous Inflammatory Condition. Int J Mol Sci. 2016;17(9):1562. DOI: 10.3390/ijms17091562
13. Abram K., Silm H., Maaroos H.I., Oona M. Risk factors associated with rosacea. J Eur Acad Dermatol Venereol. 2010;24(5):565–571. DOI: 10.1111/j.1468-3083.2009.03472.x
14. Chosidow O., Cribier B. Epidemiology of rosacea: updated data. Ann Dermatol Venereol. 2011;138(Suppl 3):S179–S183. DOI: 10.1016/S0151-9638(11)70087-4
15. Chang A.L.S., Raber I., Xu J. et al. Assessment of the genetic basis of rosacea by genome-wide association study. J Invest Dermatol. 2015;135(6):1548–1555. DOI: 10.1038/jid.2015.53
16. Sáez-de-Ocariz M., Suárez-Gutiérrez M., Migaud M. et al. Rosacea as a striking feature in family members with a STAT1 gain-of-function mutation. J Eur Acad Dermatol Venereol. 2020;34(6):e265–e267. DOI: 10.1111/jdv.16241
17. Baghad B., El Fatoiki F.Z., Benhsaien I. et al. Pediatric Demodicosis Associated with Gain-of-Function Variant in STAT1 Presenting as Rosacea-Type Rash. J Clin Immunol. 2021;41(3):698–700. DOI: 10.1007/s10875-020-00942-z
18. Jarmuda S., O'Reilly N., Żaba R. et al. Potential role of Demodex mites and bacteria in the induction of rosacea. J Med Microbiol. 2012;61(Pt 11):1504–1510. DOI: 10.1099/jmm.0.048090-0
19. Brown M., Hernández-Martín A., Clement A. et al. Severe demodex folliculorum-associated oculocutaneous rosacea in a girl successfully treated with ivermectin. JAMA Dermatol. 2014;150(1):61–63. DOI: 10.1001/jamadermatol.2013.7688
20. Koller B., Müller-Wiefel A.S., Rupec R. et al. Chitin modulates innate immune responses of keratinocytes. PLoS One. 2011;6(2):e16594. DOI: 10.1371/journal.pone.0016594
21. Noguera-Morel L., Hernández-Martín A., Torrelo A. Childhood rosacea and related disorders. Clin Exp Dermatol. 2021;46(3):430–437. DOI: 10.1111/ced.14419
22. Gao Y., Yang X.J., Zhu Y. et al. Association between rosacea and helicobacter pylori infection: A meta-analysis. PLoS One. 2024;19(4):e0301703. DOI: 10.1371/journal.pone.0301703
23. Manfredini M., Barbieri M., Milandri M., Longo C. Probiotics and Diet in Rosacea: Current Evidence and Future Perspectives. Biomolecules. 2025;15(3):411. DOI: 10.3390/biom15030411
24. Kim Y.J., Park J.M., Lee H.M. et al. Clinical Manifestations and Treatment Outcomes of Pediatric Rosacea Patients: A Retrospective Study. J Clin Med. 2025;14(24):8783. DOI: 10.3390/jcm14248783
25. Острецова М.Н., Касихина Е.И., Костецкая А.В. и др. Дифференциальная диагностика и лечение флашинг-реакций при розацеа: современные данные и клинический опыт. РМЖ. Медицинское обозрение. 2025;9(6):346–352. DOI: 10.32364/2587-6821-2025-9-6-8. Ostretsova M.N., Kasikhina E.I., Kostetskaya A.V. et al. Differential diagnosis and treatment of flushing in rosacea: current data and clinical practice. Russian Medical Inquiry. 2025;9(6):346–352 (in Russ.). DOI: 10.32364/2587-6821-2025-9-6-8
26. Chiriac A., Wollina U. Rosacea in children: a review. Eur J Pediatr. 2023;182(10):4323–4328. DOI: 10.1007/s00431-023-05083-0
27. Michel J.L., Cabibel F. Frequency, severity and treatment of ocular rosacea during cutaneous rosacea. Ann Dermatol Venereol. 2003;130:20–24.
28. Thiboutot D., Anderson R., Cook-Bolden F. et al. Standard management options for rosacea: The 2019 update by the National Rosacea Society Expert Committee. J Am Acad Dermatol. 2020;82(6):1501–1510. DOI: 10.1016/j.jaad.2020.01.077
29. Mohamed-Noriega K., Loya-Garcia D., Vera-Duarte G.R. et al. Ocular Rosacea: An Updated Review. Cornea. 2025;44(4):525–537. DOI: 10.1097/ICO.0000000000003785
30. Kuperman Wilder L., Lamberti A., Boggio P. et al. Idiopathic aseptic facial granuloma: A retrospective study of 43 cases. Pediatr Dermatol. 2024;41(2):243–246. DOI: 10.1111/pde.15571
31. Docampo Simón A., Sánchez-Pujol M.J., Schneller-Pavelescu L. et al. [Idiopathic facial aseptic granuloma: Clinical, pathological, and ultrasound characteristics]. An Pediatr (Engl Ed). 2020;92(5):297–299. (in Spanish). DOI: 10.1016/j.anpedi.2019.05.015
32. Knöpfel N., Gómez-Zubiaur A., Noguera-Morel L. et al. Ultrasound findings in idiopathic facial aseptic granuloma: Case series and literature review. Pediatr Dermatol. 2018;35(3):397–400. DOI: 10.1111/pde.13324
33. Miconi F., Principi N., Cassiani L. et al. A Cheek Nodule in a Child: Be Aware of Idiopathic Facial Aseptic Granuloma and Its Differential Diagnosis. Int J Environ Res Public Health. 2019;16(14):2471. DOI: 10.3390/ijerph16142471
34. Patrocínio J., Garrido P.M., Turpin S. et al. Idiopathic Facial Aseptic Granuloma: A Case Report. Cureus. 2025;17(10):e95862. DOI: 10.7759/cureus.95862
35. Boralevi F., Léauté-Labrèze C., Lepreux S. et al. Idiopathic facial aseptic granuloma: a multicentre prospective study of 30 cases. Br J Dermatol. 2007;156(4):705–708. DOI: 10.1111/j.1365-2133.2006.07741.x
36. Salerni G., Peralta R., Bertaina C. et al. Dermoscopy of idiopathic facial aseptic granuloma. Clin Exp Dermatol. 2020;45(5):605–606. DOI: 10.1111/ced.14174
37. Тлостанова Д.З., Клятова А.М., Масюкова С.А., Ильина И.В. Клинический случай болезни Морбигана. Вестник Медицинского института непрерывного образования. 2024;4(2):91–95. DOI: 10.36107/2782- 1714_2024-4-2-91-95. Tlostanova D.Z., Klyatova A.M., Masyukova S.A., Ilyina I.V. A Clinical Case of MorbiHan's Disease. Bulletin of the Medical Institute of Continuing. 2024;4(2):91–95 (in Russ.). DOI: 10.36107/2782-1714_2024-4-2-91-95
38. Потекаев Н.Н., Соколова А.А. Опыт успешной терапии болезни Морбигана. Клиническая дерматология и венерология. 2010;8(1):28–30. Potekaev N.N., Sokolova A.A. Successful experience with the treatment of Morbihan's disease. Russian Journal of Clinical Dermatology and Venereology. 2010;8(1):28–30 (in Russ.).
39. Boparai R.S., Levin A.M., Lelli G.J.Jr. Morbihan Disease Treatment: Two Case Reports and a Systematic Literature Review. Ophthalmic Plast Reconstr Surg. 2019;35(2):126–132. DOI: 10.1097/IOP.0000000000001229
40. Shammas R., Gudino-Rosales S., Kneiber D. et al. Facial Swelling in a Young Adult With Type 1 Diabetes: Morbihan Disease as a Scleroderma Mimic. Cureus. 2026;18(1):e101635. DOI: 10.7759/cureus.101635
41. Schaller M., Almeida L.M.C., Bewley A. et al. Recommendations for rosacea diagnosis, classification and management: update from the global ROSacea COnsensus 2019 panel. Br J Dermatol. 2020;182(5):1269–1276. DOI: 10.1111/bjd.18420
42. Tan J., Almeida L.M., Bewley A. et al. Updating the diagnosis, classification and assessment of rosacea: recommendations from the global ROSacea COnsensus (ROSCO) panel. Br J Dermatol. 2017;176(2):431–438. DOI: 10.1111/bjd.15122
43. Neri I., Raone B., Dondi A. et al. Should idiopathic facial aseptic granuloma be considered granulomatous rosacea? Report of three pediatric cases. Pediatr Dermatol. 2013;30(1):109–111. DOI: 10.1111/j.1525-1470.2011.01689.x
44. Gonser L.I., Gonser C.E., Deuter C. et al. Systemic therapy of ocular and cutaneous rosacea in children. J Eur Acad Dermatol Venereol. 2017;31(10):1732–1738. DOI: 10.1111/jdv.14402
45. Mitoma C., Takahara M., Furue M. Severe Granulomatous Rosacea in a Boy Successfully Treated with Topical Azelaic Acid. Indian J Dermatol. 2015;60(3):323. DOI: 10.4103/0019-5154.156460
46. Noguera-Morel L., Gerlero P., Torrelo A., Hernández-Martín Á. Ivermectin therapy for papulopustular rosacea and periorificial dermatitis in children: A series of 15 cases. J Am Acad Dermatol. 2017;76(3):567–570. DOI: 10.1016/j.jaad.2016.10.034
47. Ollech A., Yousif R., Kruse L. et al. Topical calcineurin inhibitors for pediatric periorificial dermatitis. J Am Acad Dermatol. 2020;82(6):1409–1414. DOI: 10.1016/j.jaad.2020.01.064
48. Goel N.S., Burkhart C.N., Morrell D.S. Pediatric periorificial dermatitis: clinical course and treatment outcomes in 222 patients. Pediatr Dermatol. 2015;32(3):333–336. DOI: 10.1111/pde.12534
49. Da Silva Dias V., Lafargue O., Dompmartin A. Idiopathic facial aseptic granuloma in children: Management and long-term follow-up. Ann Dermatol Venereol. 2023;150(3):173–179. DOI: 10.1016/j.annder.2023.02.005
50. Khaslavsky S., Starkey S.Y., Avraham S. et al. Treatment of pediatric ocular rosacea: A systematic review. Ann Dermatol Venereol. 2023;150(3):199–201. DOI: 10.1016/j.annder.2023.05.004
51. Firooz A., Firoozabadi M.R., Dowlati Y. Rosacea fulminans (pyoderma faciale): successful treatment of a 3-year-old girl with oral isotretinoin. Int J Dermatol. 2001;40(3):203–205. DOI: 10.1046/j.1365-4362.2001.01138-5.x
52. Cantarutti N., Claps A., Angelino G. et al. Multi-drugs resistant acne rosacea in a child affected by Ataxia-Telangiectasia: successful treatment with Isotretinoin. Ital J Pediatr. 2015;41:23. DOI: 10.1186/s13052-015-0125-7
53. Lacz N.L., Schwartz R.A. Rosacea in the pediatric population. Cutis. 2004;74(2):99–103. PMID: 15379362
54. Kellen R., Silverberg N.B. Pediatric rosacea. Cutis. 2016;98(1):49–53. PMID: 27529708