Введение
Психоэмоциональному стрессу (ПЭС) подвержено огромное количество людей. Так, согласно исследованиям ЭССЕ-РФ и ЭССЕ-РФ2, проведенным в различных регионах России в 2012–2014, 2017 гг., каждый 7-й человек в возрасте от 25 до 64 лет подвергается значительному воздействию ПЭС. Стоит отметить, что среди отдельных категорий людей уровень ПЭС отличается более высокой частотой проявления, это касается лиц со средним и незаконченным высшим образованием, с низкой заработной платой, а также женщин [1]. При этом, учитывая доказанную роль стресса в дестабилизации артериального давления, прогрессировании атеросклероза и ухудшении бронхиальной проходимости, высокая распространенность ПЭС рассматривается как значимый фактор риска развития и неблагоприятного течения сердечно-сосудистых заболеваний (ССЗ) и бронхообструктивных заболеваний (БОЗ) [2–4].
С точки зрения заботы о качестве жизни пациентов важно выявлять стресс на начальном этапе. Существует несколько моделей, с помощью которых возможно оценить влияние стресса на состояние здоровья человека [5–7]. Наиболее практичными из них являются: модель Karasek (или JDC — job demands-control, или DCS — demand-control-support) и модель Siergist (или ERI — effort-reward-imbalance) [6, 7]. Своевременное выявление высокого уровня стресса с использованием валидированных опросников позволяет выделить группы риска среди пациентов с ССЗ (артериальная гипертензия, ишемическая болезнь сердца) и БОЗ (бронхиальная астма — БА, хроническая обструктивная болезнь легких — ХОБЛ) для последующей коррекции терапии и проведения психотерапевтических практик.
Периодом, когда наблюдалась тенденция к существенному росту ПЭС, было время пандемии COVID-19. В конце 2020 г. компания Ipsos провела опрос около 13 000 респондентов в возрасте от 16–18 до 74 лет из 28 стран. Результаты показали, что примерно половина населения трудоспособного возраста подвергается стрессу и отмечает усиление чувства тревоги в связи с неуверенностью в сохранении своих рабочих мест (56%), из-за новой спе-цифики работы (55%), увеличения количества семейных обязанностей (45%) [8]. А регулярное воздействие ПЭС сопровождается выбросом катехоламинов и глюкокортикостероидов (ГКС), что может нарушать иммунный гомео-стаз. При COVID-19 это может способствовать развитию «цитокинового шторма» и более тяжелому течению заболевания, демонстрируя тесную связь компонентов психонейроиммуноэндокринной системы [9]. В зависимости от продолжительности воздействия и последствий, оказываемых на организм человека, стресс делится на острый (ОС), длящийся от нескольких минут до нескольких часов, и хронический (ХС), который может существовать месяцами [10]. Интенсивность стресса, или его амплитуда, является еще одним критическим параметром, который часто упускается из виду в исследованиях. Она может определяться концентрацией стресс-гормона (например, кортикостерона) или силой самого стрессора. Исследования показывают, что высокая интенсивность ОС может приводить к значительному подавлению иммунного ответа. Например, в эксперименте на ящерицах высокая доза кортикостерона приводила к снижению выработки антител, в то время как низкая доза не оказывала такого эффекта [10].
При влиянии стресса на организм ведущая роль принадлежит симпатическому отделу вегетативной нервной системы, который стимулирует продукцию и выброс катехоламинов (норадреналин, адреналин) в ткани. Именно через адренорецепторное звено реализуется негативное влияние стресса на органы-мишени, что объясняет тесную патогенетическую связь между психоэмоциональным перенапряжением, ССЗ и БОЗ [11, 12]. Как известно, катехоламины реализуют свою функцию, взаимодействуя с адренорецепторами (АР). АР причислены к суперсемейству рецепторов, связанных с G-белками, которые имеют семиспиральную структуру в мембране [13]. Различают два главных типа АР: α-АР и β-АР. Среди последних выделяют несколько основных подтипов, которые имеют характерные черты распределения. Так, большая часть β1-АР локализуется в тканях миокарда и имеет высокое сродство к катехоламинам. По данным исследования M. Steinfath et al. [14], на здоровом сердце людей общая плотность β-АР примерно одинакова как в миокарде правого и левого предсердий, так и во всех областях желудочков и равна 70–80 фмоль/мг белка. Соотношение β1-АР/β2-АР в предсердиях составляет 70%/30% и значительно меньше, чем в различных отделах обоих желудочков (80%/20%). Плотность β1-АР одинакова как в предсердиях, так и в желудочках и равна 55 фмоль/мг белка. Плотность же β2-АР значительно выше в предсердиях, чем в желудочках, и равна 25 фмоль/мг белка против 15 фмоль/мг белка в желудочках. В другой работе также было подтверждено, что в сердце соотношение β1-АР/ β2-АР находится в пределах 70–80%/20–30% [15] (рис. 1).

Интересно и распределение β-АР в проводящей системе сердца. В синоатриальном узле (САУ) лоцируются β1-АР и β2-АР с преобладанием β1-АР (около 70–80%). Плотность β1-АР в САУ в 4,2 раза выше, чем в окружающем миокарде предсердий. Это обеспечивает высокую чувствительность к регуляции частоты сердечных сокращений [16]. Атриовентрикулярный узел (АВУ) характеризуется наличием как β1-АР, так и β2-АР. Он имеет высокую плотность β1-АР, но по сравнению с пучком Гиса здесь выше плотность β1-АР [17]. Переходная зона узла особенно богата β1-АР [18]. Проводящие волокна (пучок Гиса и волокна Пуркинье) характеризуются наличием как β1-АР, так и β2-АР. В этих зонах, включая пучок Гиса и периферическую сеть Пуркинье, наблюдается несколько более высокая плотность β2-АР по сравнению с окружающими сократительными кардиомиоцитами. Исследования на морских свинках показали, что в АВУ, пучке Гиса и волокнах Пуркинье плотность β2-АР немного выше, чем в рабочем миокарде. Сходные данные были получены и на собаках [17, 19] (рис. 2).

β2-АР обнаруживаются преимущественно в дыхательной системе и гладкой мускулатуре периферических сосудов, а менее исследованные β3-АР находятся в основном в жировой ткани [20, 21]. Соотношение β1-АР/β2-АР в легких человека, по данным различных исследований, колеблется от 27–30% до 70–73% [21, 22], однако их распределение имеет свои характерные особенности. Так, высокий уровень экспрессии мРНК как β1-АР, так и β2-АР наблюдается в кровеносных сосудах легких. Высокий уровень экспрессии мРНК β2-АР отмечается в стенках альвеол, а мРНК β1-АР — довольно низкий. В эпителии и гладких мышцах дыхательных путей регистрируется умеренный уровень экспрессии мРНК β2-АР и отсутствует мРНК β1-АР [23]. Эти результаты подтверждают и другие исследования: так, в стенках альвеол мышей было показано соотношение β1-АР/β2-АР, равное 18%/82% [24]. А в исследовании на легких человека было выявлено, что в гладких мышцах дыхательных путей, как крупных, так и мелких, присутствуют только β2-АР [25] (см. рис. 1).
Соотношение подтипов β-АР особенно важно при наличии у пациентов коморбидной патологии. Так, сочетание хронической сердечной недостаточности (ХСН) и ХОБЛ сопровождается характерными изменениями адренорецепторного аппарата. Дело в том, что при ХСН происходит постоянная гиперактивация симпатоадреналовой системы (САС), приводящая к десенситизации и снижению плотности кардиальных β1-АР [26]. В то же время пул сердечных β2-АР остается относительно сохранным, соотношение β1-АР/β2-АР в сердце может изменяться с 80%/20% на 60%/40% или 50%/50%, что увеличивает вклад β2-АР в обеспечение инотропной функции сердца [27, 28]. У пациентов с ХОБЛ, особенно при наличии дыхательной недостаточности, в ответ на тканевую гипоксию, вероятно, может происходить компенсаторное увеличение уровня экспрессии кардиальных β2-АР. Данные изменения были продемонстрированы на лабораторных животных, подвергшихся искусственной гипоксии [29]. Поэтому при сосуществовании у пациента ХСН и ХОБЛ назначение β2-агонистов, широко применяемых при лечении ХОБЛ, должно проводиться под строгим контролем, так как они могут избыточно стимулировать сердечные β2-АР, что резко повышает вероятность развития побочных эффектов, таких как жизнеугрожающие тахиаритмии, ишемия миокарда [30]. β-АР также представлены на поверхности клеток иммунной системы, в частности лимфоцитов, эозинофилов, нейтрофилов, эритроцитов и тучных клеток [31]. Многие из них участвуют в формировании иммунного ответа при воздействии ПЭС и играют важную роль в патогенезе ССЗ и БОЗ. Определение характеристик адренорецепторного звена на данных клетках может иметь важное значение, как и выбор правильного метода исследования АР.
Иммунологические механизмы влияния ОС и ХС на гомеостаз
Благодаря взаимосвязи симпатоадреналовой и гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой систем сохраняется гомеостатическое равновесие [32]. Стресс стимулирует выделение кортикотропин-рилизинг-гормона, или кортиколиберина, который является нейропептидом, в гипоталамусе (рис. 3). Его влияние на гипофиз способствует высвобождению адренокортикотропного гормона, который контролирует синтез и секрецию катехоламинов и ГКС в надпочечниках. При воздействии ОС в первые полчаса на фоне повышения уровня катехоламинов и ГКС происходит мобилизация в кровоток нейтрофилов, моноцитов, T-лимфоцитов хелперов (Th), Т-цитотоксических лимфоцитов и B-лимфоцитов из костного мозга, селезенки и лимфатических узлов, и только после этого происходит перераспределение лейкоцитов в организме [34]. Эти клетки одними из первых реагируют на повышение концентрации катехоламинов, поскольку экспрессируют на своей поверхности α-АР и β-АР [35, 36]. Далее в системный кровоток выделяются провоспалительные цитокины (интерлейкин (ИЛ) 1, фактор некроза опухоли α (ФНО-α) и интерферон γ (ИФН-γ)) из лейкоцитов [37–39].
Необходимо учитывать, что способы адаптации к стрессовым ситуациям могут иметь разные последствия для иммунного ответа. Реакция организма на ОС носит временный характер, процессы иммунного ответа происходят быстрее. Адреналин и, в меньшей степени, норадреналин стимулируют β2-АР, тем самым запуская путь цАМФ-зависимой протеинкиназы А, что приводит к усилению гуморального иммунитета, одновременно подавляя клеточный иммунитет. Постепенно прекращается выделение провоспалительных цитокинов, а стимуляция выработки противовоспалительных цитокинов, наоборот, повышается [40, 41]. В основном изменения касаются угнетения цитотоксической активности NK-клеток (натуральные киллеры (natural killer cells)) [42] и снижения процента циркулирующих Т-лимфоцитов. Это может быть связано со снижением чувствительности и плотности β2-АР на поверхности лимфоцитов на фоне избыточного воздействия катехоламинов, а также со снижением симпатоадренергической стимуляции иммунных клеток [40, 43, 44].
В свою очередь, при ХС угнетаются как клеточные, так и гуморальные звенья иммунитета. Нарушается процесс хемотаксиса, который весьма выражен при ОС, когда происходит активная мобилизация и миграция иммунных клеток к локусам воспаления и/или инфекции, наблюдается снижение эффективности иммунного ответа в периферических тканях. Таким образом, иммуноциты, в частности лимфоциты, высвобожденные в кровоток, возвращаются в места своего основного местонахождения [34, 40].
Описанные иммунологические сдвиги имеют прямые клинические последствия для пациентов с ССЗ и БОЗ, особенно при длительном течении ХС. Дисбаланс между провоспалительными и противовоспалительными цитокинами лежит в основе системного воспаления, играющего ключевую роль в эндотелиальной дисфункции, атерогенезе, дестабилизации атеросклеротических бляшек и прогрессировании ХСН, тем самым повышая риск острых коронарных событий у пациентов с ССЗ [45, 46]. При бронхолегочной патологии, например ХОБЛ и БА, могут происходить изменения характерного для них Th1/Th17- и Th2-иммунного ответа, нарушение хемотаксиса и функциональной активности лимфоцитов, что влияет на хронизацию воспаления в дыхательных путях, снижение эффективности мукоцилиарного клиренса и резистентности к респираторным инфекциям — одному из основных триггеров развития обострений БОЗ [47–49].
Таким образом, под влиянием ПЭС происходит нарушение клеточного и гуморального звеньев иммунитета, оказывающих влияние на гомеостаз, создавая порочный круг взаимного отягощения между психоэмоциональным перенапряжением, иммунной дисфункцией и прогрессированием ССЗ и БОЗ (см. рис. 3).
![Рис. 3. Порочный круг взаимного отягощения между психоэмоциональным перенапряжением, иммунной дисфункцией и прогрессированием ССЗ и БОЗ (иллюстрация субтип-специфического связывания лиганда с β2-AР в правом нижнем углу адаптирована из [33]) Fig. 3. A vici Рис. 3. Порочный круг взаимного отягощения между психоэмоциональным перенапряжением, иммунной дисфункцией и прогрессированием ССЗ и БОЗ (иллюстрация субтип-специфического связывания лиганда с β2-AР в правом нижнем углу адаптирована из [33]) Fig. 3. A vici](/upload/medialibrary/8c3/o3eeikn3kl289zcfqjyx5sfyp7uw4b41/697-3.png)
Влияние стресса на адренорецепторное звено, связь с патогенезом ССЗ и БОЗ
В развитии ОС и ХС участвуют сложные патогенетические механизмы и взаимодействия. Представляет интерес роль стресса в изменении характеристик АР в зависимости от продолжительности воздействия стрессорного агента. Экспрессия α- и β-АР на поверхности Т- и B-лимфоцитов, а также других клеток иммунной системы обосновывает участие адренергических соединений в нейроэндокринной регуляции иммунных реакций [50]. Указанная регуляция представляет собой один из потенциальных механизмов, связывающих ПЭС с патогенезом ССЗ и БОЗ, поскольку иммуновоспалительные механизмы лежат в основе формирования данных заболеваний.
Связь регуляции β-АР в человеческом организме с изменениями симпатоадреналовой активности была отмечена в работе A. Palermo et al. [51]. Ими было описано существенное повышение плотности (количества) β-АР и увеличение содержания цАМФ в лимфоцитах при стимуляции неселективным β2-агонистом, сопряженное с субмаксимальной физической нагрузкой и 4–6-кратным возрастанием концентрации катехоламинов в плазме крови на пике активности. Однако спустя 60 мин после нагрузки происходило уменьшение образования цАМФ и приближение количества рецепторов к начальному уровню [52]. Исходя из полученных данных, авторами был сделан вывод, что стремительное и существенное повышение концентрации циркулирующих катехоламинов сопровождается двухфазным изменением β-АР лимфоцитов: повышение количества и чувствительности β-АР в момент нагрузки с последующим развитием десенситизации (вследствие механизма интернализации рецепторов) в период восстановления. Вероятно, краткосрочное повышение плотности рецепторов при физической нагрузке связано с влиянием катехоламинов на адренорецепторное звено аналогично воздействию ОС. У здоровых лиц это верифицируется тем, что введение β-блокаторов предупреждает повышение количества β-АР при физической нагрузке [52]. Данные феномены имеют прямое клиническое значение: у пациентов с ССЗ, получающих β-блокаторы, а также у больных БОЗ, использующих β2-агонисты, стресс-индуцированные изменения рецепторного аппарата могут существенно изменять эффективность проводимой терапии. Исследования в этой области актуальны и представляют отдельный практический интерес.
Адренергическое звено имеет важное значение в регуляции костномозгового кроветворения, в частности, вследствие экспрессии α-АР и β-АР на фагоцитах [53]. Доказано, что они влияют на количество в крови нейтрофилов и лимфоцитов [54, 55]. Так, в одной из работ было показано, что если использовать блокаду β-АР при воздействии хирургического стресса, то подавления пролиферации Т- и В-лимфоцитов не происходит [56]. Данные изменения могут оказывать благоприятное влияние на организм при активном воздействии стресса. С практической точки зрения это указывает на возможность модуляции иммунного ответа, играющего важную роль в патогенезе стресса, при лечении β-блокаторами, например, у пациентов с постинфарктным кардиосклерозом или ХСН, что требует учета коморбидного фона, в частности при ССЗ.
В одном из исследований по изучению роли АР у крыс было установлено, что блокада α2-АР способствует усилению стресс-индуцированного повреждения сердца, а стимуляция β1-АР вносит важный вклад в его формирование. Авторами подчеркнуто, что ключевое значение в развитии данной патологии имеет увеличение образования цАМФ и активация протеинкиназы А, происходящие после активации β1-АР, что было продемонстрировано на модели синдрома Такоцубо у крыс. Вторичные мессенджеры: цГМФ и активация NO-синтазы способствуют повреждающему действию на миокард. При этом активация β2-АР и α2-АР оказывает кардиопротективное действие [57, 58]. Таким образом, активация адренорецепторного звена способна оказывать не только повреждающее действие на сердце, но и осуществлять протекцию от повышенной стимуляции симпатоадреналовой системы. Эти данные имеют фундаментальное значение для понимания механизмов стресс-индуцированной кардиомиопатии (синдрома Такоцубо) и обосновывают дифференцированный подход к выбору адренергических препаратов у пациентов с ССЗ на фоне ОС.
Воздействие ХС на адренорецепторное звено приводит к снижению экспрессии и чувствительности β2-АР на клетках гладкой мускулатуры бронхов и иммунных клетках [59–62]. Это может изменять клинический ответ на β2-агонисты, широко применяющиеся при лечении БОЗ, в частности, у пациентов с БА, тем самым повышая риск возникновения обострений заболевания. Основу базисной терапии БА составляют комбинации ингаляционных ГКС (ИГКС) и длительно действующих β2-агонистов (ДДБА). Важно подчеркнуть, что ИГКС способны нивелировать неблагоприятное действие ХС за счет усиления экспрессии β2-АР, потенцируя тем самым бронходилатационный ответ на ДДБА [63].
Вопрос о влиянии ДДБА на воспалительный фон при БА остается дискуссионным [64]. С одной стороны, исследование действия (S,S)-формы формотерола на тучные клетки мышей продемонстрировало усиление продукции гистамина, простагландина D2 и ИЛ-4, что приводило к нарастанию эозинофильного воспаления и могло оказывать отрицательное влияние на контроль течения БА [65]. С другой стороны, в ходе научных работ, изучавших экспрессию pSTAT6 (фосфорилированная форма транскрипционного фактора STAT6) и эотаксина 1 (CCL11) в бронхиальных эпителиальных клетках, было подтверждено угнетающее действие как салметерола, так и формотерола на течение эозинофильного воспаления [66]. Представленные противоречивые данные свидетельствуют о необходимости дальнейшего изучения этих эффектов ДДБА, особенно в условиях ХС, который может как усугублять нежелательные реакции, так и ослаблять терапевтическое действие препаратов.
Немалый вклад в состояние пациентов, подвергающихся ХС, вносит курение. Оно сопровождается развитием системной воспалительной реакции, нарушением функционального состояния эндотелия сосудов, оксидативным стрессом и увеличением показателей коагуляционного гемостаза, которые в совокупности могут приводить к появлению и усугублению течения БОЗ и ССЗ [67–69]. Есть данные, подтверждающие, что хронический воспалительный процесс в легких, вызванный курением, приводил к уменьшению плотности β2-АР [70]. С клинической точки зрения это означает, что у курящих пациентов с БА или ХОБЛ на фоне ХС может наблюдаться прогрессирующее снижение чувствительности к β2-агонистам. Таким образом, курение выступает как модифицируемый фактор, усиливающий негативное влияние стресса на течение коморбидной патологии.
Методы исследования характеристик адренорецепторного звена
Выбор метода исследования характеристик адренорецепторного звена у пациентов, коморбидных по ССЗ и БОЗ, подвергающихся ПЭС, заслуживает отдельного внимания. На сегодняшний день модифицированный радиолигандный анализ является одним из наиболее точных и применимых в клинической практике прямых методов исследования адренорецепторного аппарата. С помощью него можно определить плотность (количество) β-АР на клеточных мембранах форменных элементов крови и их аффинность (сродство) к лигандам. В работах M.J. Hayes et al. [71], A.S. Maisel et al. [72] было выявлено уменьшение плотности β-АР в легких и сердце под действием β-агонистов, что совпало с изменениями, наблюдаемыми на циркулирующих мононуклеарных лейкоцитах. Эти данные послужили стимулом к активному использованию Т-лимфоцитов как субстрата для дальнейших исследований с экстраполированием результатов на бронхолегочную и сердечно-сосудистую системы, что делает данный метод информативным для кардиологической и пульмонологической практики [71, 72]. Его преимуществом по сравнению с классическим радио-лигандным анализом является существенное снижение объема крови, необходимого для исследования — не более 10–15 мл [73–76]. Данное исследование позволяет определить активность связывания β-АР на поверхности Т-лимфоцитов периферической крови с использованием I125 цианопиндолола, рассчитать индекс специфического связывания (ИСС) β-АР, который отражает долю специфического связывания рецепторов от общего специфического связывания (вклад подтипа β-АР в общее специфическое связывание), а главное, оценить динамику ИСС β-АР под влиянием препаратов, реализующих свои эффекты через β-АР, за счет проведения исследований в серийных постановках.
Среди косвенных методов широкое распространение получила полимеразная цепная реакция в реальном времени (ПЦР-РВ). С помощью нее возможно проведение детекции и в то же время количественное определение (измерение количества копий или определение копий относительно внесенной ДНК или дополнительных калибровочных генов) специфической последовательности ДНК в образце [77]. Благодаря этому методу может быть получена ценная информация об уровне экспрессии генов β-АР.
Помимо модифицированного радиолигандного анализа и ПЦР-РВ могут применяться такие методы исследования адренорецепторного аппарата, как: иммуноферментный анализ, иммуноблоттинг, поли- и моноклональные антитела, хроматографические методы, полногеномный анализ, проточная цитофлуометрия и др. В определенных клинических ситуациях комбинация нескольких видов методик может иметь ценное значение.
Заключение
В настоящее время роль ПЭС у пациентов с сердечно-сосудистой и бронхообструктивной патологией и повышенным риском ее возникновения носит весомый характер. ПЭС реализует свое влияние на гомео-стаз через активацию гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой и симпатоадреналовой систем, что сопровождается выраженными иммунологическими сдвигами. При ОС наблюдается транзиторная мобилизация иммунных клеток с последующей сменой провоспалительного цитокинового профиля на противовоспалительный и подавлением клеточного иммунитета, тогда как ХС вызывает угнетение как гуморального, так и клеточного звена иммунного ответа, нарушение хемотаксиса и функциональной активности лимфоцитов. Формирующийся дисбаланс цитокинов лежит в основе системного воспаления, способствуя прогрессированию ССЗ (эндотелиальная дисфункция, атерогенез, дестабилизация бляшек) и БОЗ (хронизация воспаления, снижение мукоцилиарного клиренса, повышение чувствительности к инфекциям).
Особое значение имеют стресс-индуцированные изменения адренорецепторного аппарата. Одним из примеров является снижение экспрессии и чувствительности β2-АР при ХС, которое ухудшает клинический ответ на β2-агонисты у пациентов с БА, повышая риск возникновения обострений заболевания.
Формирование порочного круга взаимного отягощения между психоэмоциональным перенапряжением, иммунной дисфункцией и прогрессированием ССЗ и БОЗ имеет тесную связь с состоянием адренорецепторного аппарата у каждого конкретного больного. Современные методы оценки адренорецепторного звена (модифицированный радиолигандный анализ, ПЦР-РВ) могут помочь расширить возможности для персонализированного подхода и выбора терапевтической стратегии при ведении коморбидных пациентов, подвергающихся ПЭС.
Сведения об авторах:
Келехсаев Иван Андреевич — ассистент кафедры факультетской терапии и профболезней НОИ клинической медицины им. Н.А. Семашко ФГБОУ ВО «Российский университет медицины» Минздрава России; 127006, Россия, г. Москва, ул. Долгоруковская, д. 4; аспирант ФГБУ «НМИЦ пульмонологии» ФМБА России; 115682, Россия, г. Москва, Ореховый б-р, д. 28, стр. 10; ORCID iD 0000-0002-6439-4745
Смолякова Екатерина Владимировна — к.м.н., доцент кафедры факультетской терапии и профболезней НОИ клинической медицины им. Н.А. Семашко ФГБОУ ВО «Российский университет медицины» Минздрава России; 127006, Россия, г. Москва, ул. Долгоруковская, д. 4; научный сотрудник лаборатории клинической пульмонологии ФГБУ «НМИЦ пульмонологии» ФМБА России; 115682, Россия, г. Москва, Ореховый б-р, д. 28, стр. 10; ORCID iD 0000-0002-1904-5319
Голобородова Ирина Васильевна — к.м.н., доцент кафедры факультетской терапии и профболезней НОИ клинической медицины им. Н.А. Семашко ФГБОУ ВО «Российский университет медицины» Минздрава России; 127006, Россия, г. Москва, ул. Долгоруковская, д. 4; ORCID iD 0000-0003-4583-6330
Агапова Ольга Юрьевна — к.м.н., доцент кафедры факультетской терапии и профболезней НОИ клинической медицины им. Н.А. Семашко, старший научный сотрудник лаборатории пульмонологии ФГБОУ ВО «Российский университет медицины» Минздрава России; 127006, Россия, г. Москва, ул. Долгоруковская, д. 4; ORCID iD 0000-0001-9480-8999
Копченов Иван Иванович — к.м.н., доцент кафедры факультетской терапии и профболезней НОИ клинической медицины им. Н.А. Семашко ФГБОУ ВО «Российский университет медицины» Минздрава России; 127006, Россия, г. Москва, ул. Долгоруковская, д. 4; ORCID iD 0000-0002-9691-0265
Щукина Галина Николаевна — к.м.н., доцент кафедры факультетской терапии и профболезней НОИ клинической медицины им. Н.А. Семашко ФГБОУ ВО «Российский университет медицины» Минздрава России; 127006, Россия, г. Москва, ул. Долгоруковская, д. 4
Зыков Кирилл Алексеевич — д.м.н., член-корреспондент РАН, профессор РАН, заведующий кафедрой факультетской терапии и профболезней НОИ клинической медицины им. Н.А. Семашко ФГБОУ ВО «Российский университет медицины» Минздрава России; 127006, Россия, г. Москва, ул. Долгоруковская, д. 4; заместитель директора по научной и инновационной работе ФГБУ «НМИЦ пульмонологии» ФМБА России; 115682, Россия, г. Москва, Ореховый б-р, д. 28, стр. 10; ORCID iD 0000-0003-3385-2632
Контактная информация: Келехсаев Иван Андреевич, e-mail: kelexsaev1996@mail.ru
Прозрачность финансовой деятельности: никто из авторов не имеет финансовой заинтересованности в представленных материалах или методах.
Конфликт интересов отсутствует.
Статья поступила 12.03.2026.
Поступила после рецензирования 04.04.2026.
Принята в печать 27.04.2026.
About the authors:
Ivan A. Kelekhsaev — Teaching Assistant, Department of Faculty Therapy and Occupational Diseases, N.A. Semashko Scientific Educational Institute of Clinical Medicine, Russian University of Medicine; 4, Dolgorukovskaya str., Moscow, 127006, Russian Federation; Postgraduate Student, Research Institute of Pulmonology of the Federal Medical Biological Agency of Russia; 28, bldg. 10, Orekhovyy blvrd., Moscow, 115682, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-6439-4745
Ekaterina V. Smolyakova — C. Sc. (Med.), Assistant Professor, Department of Faculty Therapy and Occupational Diseases, N.A. Semashko Scientific Educational Institute of Clinical Medicine, Russian University of Medicine; 4, Dolgorukovskaya str., Moscow, 127006, Russian Federation; Scientific Officer at the Laboratory of Clinical Pulmonology, Research Institute of Pulmonology of the Federal Medical Biological Agency of Russia; 28, bldg. 10, Orekhovyy blvrd., Moscow, 115682, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-1904-5319
Irina V. Goloborodova — C. Sc. (Med.), Assistant Professor of the Department of Faculty Therapy and Occupational Diseases, N.A. Semashko Scientific Educational Institute of Clinical Medicine, Russian University of Medicine; 4, Dolgorukovskaya str., Moscow, 127006, Russian Federation; ORCID iD 0000-0003-4583-6330
Olga Yu. Agapova — C. Sc. (Med.), Assistant Professor of the Department of Faculty Therapy and Occupational Diseases, N.A. Semashko Scientific Educational Institute of Clinical Medicine, Russian University of Medicine; 4, Dolgorukovskaya str., Moscow, 127006, Russian Federation; ORCID iD 0000-0001-9480-8999
Ivan I. Kopchenov — C. Sc. (Med.), Assistant Professor of the Department of Faculty Therapy and Occupational Diseases, N.A. Semashko Scientific Educational Institute of Clinical Medicine, Russian University of Medicine; 4, Dolgorukovskaya str., Moscow, 127006, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-9691-0265
Galina N. Shchukina — C. Sc. (Med.), Assistant Professor of the Department of Faculty Therapy and Occupational Diseases, N.A. Semashko Scientific Educational Institute of Clinical Medicine, Russian University of Medicine; 4, Dolgorukovskaya str., Moscow, 127006, Russian Federation
Kirill A. Zykov — Dr. Sc. (Med.), Corresponding Member of the Russian Academy of Sciences, Professor of the Russian Academy of Sciences, Head of the Department of Faculty Therapy and Occupational Diseases, N.A. Semashko Scientific Educational Institute of Clinical Medicine, Russian University of Medicine; 4, Dolgorukovskaya str., Moscow, 127006, Russian Federation; Deputy Director for Scientific and Innovative Work, Research Institute of Pulmonology of the Federal Medical Biological Agency of Russia; 28, bldg. 10, Orekhovyy blvrd., Moscow, 115682, Russian Federation; ORCID iD 0000-0003-3385-2632
Contact information: Ivan A. Kelekhsaev, e-mail: kelexsaev1996@mail.ru
Financial Disclosure: no authors have a financial or property interest in any material or method mentioned.
There is no conflict of interest.
Received 12.03.2026.
Revised 04.04.2026.
Accepted 27.04.2026.
1Клинические рекомендации Минздрава России. Бронхиальная астма. 2024. (Электронный ресурс.) URL: https://cr.minzdrav.gov.ru/ preview-cr/359_3 (дата обращения: 20.02.2026).

