Введение

Неоваскулярная форма возрастной макулярной дегенерации (нВМД) остается основной причиной необратимой потери центрального зрения в развитых странах мира, значительно снижая качество жизни миллионов людей и оказывая серьезное социально-экономическое воздействие на систему здравоохранения [1, 2]. На фоне глобального старения населения прогнозируется неуклонный рост заболеваемости с ожидаемым увеличением частоты встречаемости до 288 млн пациентов к 2040 г. [3].

В основе патогенеза и клинических проявлений нВМД лежит патологическое прорастание новообразованных сосудов через комплекс ретинального пигментного эпителия (РПЭ) и мембраны Бруха в субретинальное пространство, сопровождающееся агрессивными дегенеративными изменениями макулярной зоны сетчатки [4]. Одним из ключевых медиаторов процесса макулярной неоваскуляризации (МНВ) является фактор роста эндотелия сосудов (VEGF), повышенная экспрессия которого в условиях дисфункции РПЭ, гипоксии и окислительного стресса стимулирует ангиогенез, дестабилизирует эндотелий капилляров с прогрессирующим увеличением сосудистой проницаемости [5]. Длительная транссудация и рецидивирующие субретинальные кровоизлияния при активной МНВ приводят к персистирующему отеку сетчатки и необратимому повреждению фоторецепторов макулярной зоны сетчатки.

Значительным прорывом в терапии нВМД стало применение ингибиторов ангиогенеза (анти-VEGF-препаратов), блокирующих на молекулярном уровне взаимодействие VEGF с целевыми рецепторами, подавляя активность МНВ, что позволило не только стабилизировать, но и улучшить зрительные функции у значительной части пациентов [1, 6]. Особенности индивидуального ответа пациентов на антиангиогенную терапию демонстрируют высокую вариабельность: наряду с выраженным улучшением морфологии макулярной зоны сетчатки сравнительно часто наблюдается минимальный функциональный ответ, быстрое возобновление транссудации (феномен «ликеджа») или развитие тахифилаксии, что в совокупности приводит к неудовлетворительному зрительному прогнозу [7].

Вариабельность результатов терапии обусловливает необходимость выявления более точных прогностических маркеров ответа на лечение. Оптическая когерентная томография (ОКТ) позволяет неинвазивно визуализировать и количественно оценивать структурные изменения сетчатки (ОКТ-биомаркеры), которые могут использоваться в прогнозировании эффективности терапии и служить потенциальными предикторами функциональных и морфологических исходов [8].

Цель исследования: систематизация современных данных о ключевых ОКТ-биомаркерах ответа на антиангиогенную терапию при нВМД и анализ их прогностической значимости в оценке функциональных и анатомических исходов.

ОКТ-биомаркеры

Данные крупных клинических исследований свидетельствуют о том, что наличие интраретинальной жидкости (ИРЖ) коррелирует с более низкими показателями максимальной корригированной остроты зрения (МКОЗ) как на момент начала терапии, так и в отдаленные сроки наблюдения [9–11]. В частности, детальный количественный анализ данных HARBOR продемонстрировал устойчивую отрицательную корреляцию между объемом фовеальной ИРЖ и МКОЗ на всех этапах наблюдения. Через 12 и 24 мес. после начала терапии ранибизумабом в группах с остаточной ИРЖ МКОЗ была ниже по сравнению с группами, где ИРЖ полностью резорбировалась или присутствовала только субретинальная жидкость (СРЖ). При этом наличие резидуальной ИРЖ рассматривается в качестве ключевого предиктора низкого функционального исхода как через 12, так и через 24 мес. после начала терапии, независимо от ее количества [9, 10].

Эти наблюдения находят подтверждение и в данных исследования CATT, согласно которым фовеальная ИРЖ ассоциировалась с худшими исходами МКОЗ через 1 и 2 года по сравнению с отсутствием ИРЖ [12]. При долгосрочном наблюдении было показано, что наличие остаточной экстрафовеальной ИРЖ через 5 лет связано с более низкими зрительными функциями [13]. Негативное прогностическое влияние ИРЖ отмечено в современных протоколах лечения, таких как «лечи и продлевай» (Treat-and-Extend). Post-hoc анализ исследования ARIES при лечении препаратом афлиберцепт показал, что наличие ИРЖ на любом из обязательных визитов было ассоциировано с худшими показателями МКОЗ по сравнению с ее отсутствием. Различия между группами пациентов с наличием ИРЖ и при ее отсутствии составляли около 8 букв по таблице ETDRS к 104-й неделе терапии [14].

Патогенетической основой негативного влияния ИРЖ на функциональный исход является прямое повреждение фоторецепторов и внутренних слоев макулярной зоны сетчатки. Наличие кистозных пространств, особенно в фовеа, нарушает нормальную архитектонику сетчатки, приводя к дисфункции и гибели клеток Мюллера, что в конечном итоге проявляется необратимой потерей зрительных функций [9, 11]. Кроме того, наличие ИРЖ рассматривается как маркер более агрессивного течения заболевания, ассоциированного с более высоким риском развития макулярной атрофии в отдаленном периоде наблюдения [9].

Таким образом, наличие ИРЖ является мощным и независимым предиктором низкой эффективности антиангиогенной терапии при нВМД. Присутствие ИРЖ как на момент начала лечения, так и на фоне терапии сигнализирует о высоком риске субоптимального функционального ответа. Данный факт свидетельствует о необходимости персонализированного терапевтического подхода, нацеленного на полное и устойчивое разрешение ИРЖ в минимальные сроки для улучшения зрительного прогноза.

В отличие от ИРЖ, наличие СРЖ у пациентов с нВМД характеризуется иным прогностическим значением и не может рассматриваться как однозначный предиктор эффективности терапии, поскольку наличие СРЖ часто служит маркером менее агрессивного 2-го типа МНВ, который характеризуется большим потенциалом к обратному развитию на фоне анти-VEGF-терапии [10].

Согласно масштабному post-hoc анализу исследования HARBOR исходная МКОЗ была выше в группе пациентов с фовеальной СРЖ по сравнению с группой с ИРЖ. Однако регресс СРЖ ассоциировался с более значимым улучшением МКОЗ: резорбция 100 нл СРЖ соответствовала приросту МКОЗ на 5,88 буквы по таблице ETDRS, тогда как аналогичное уменьшение объема ИРЖ приводило к увеличению лишь на 2,13 буквы [9]. В то же время долгосрочные наблюдения в ряде исследований показали, что стабильное количество резидуальной СРЖ на фоне терапии ранибизумабом не оказывало негативного влияния на МКОЗ и достижение устойчивых функциональных результатов [9]. Также было установлено, что на функциональный результат влияет локализация резидуальной СРЖ: центральное расположение СРЖ было связано с более значимым приростом МКОЗ спустя 12 мес. терапии ранибизумабом по сравнению со случаями периферического скопления СРЖ [10]. Более благоприятный функциональный прогноз при наличии минимального количества резидуальной СРЖ связан с несколькими патогенетическими механизмами: наличие СРЖ косвенно свидетельствует о функциональной сохранности РПЭ, при этом СРЖ может рассматриваться как протекторный буферный слой, создающий пространственное разделение между неповрежденными нейросенсорными клетками и токсичными продуктами метаболизма поврежденного РПЭ. Тем не менее отрицательная динамика остроты зрения наблюдалась при сохранении большего объема СРЖ, что указывает на существование сложной взаимосвязи между количеством резидуальной СРЖ и изменением зрительных функций [10].

Ключевым клиническим вопросом остается не только допустимый объем резидуальной СРЖ, но и количественная динамика СРЖ на фоне терапии. Анализ проспективного многоцентрового исследования FLUID показал, что увеличение длительности межинъекционного интервала по протоколу "treat-and-extend" у пациентов с остаточной СРЖ ассоциировалось с последующим увеличением ее объема, что приводило к снижению МКОЗ [15]. В то же время данные исследований подчеркивают, что полная резорбция СРЖ не гарантирует лучших функциональных исходов по сравнению с контролируемым персистированием СРЖ [10, 14].

Таким образом, прогностическая роль СРЖ является двойственной и требует индивидуальной оценки в клинической практике, основанной на анализе количества, локализации и динамического изменения СРЖ на фоне терапии.

Серозная отслойка РПЭ (ОРПЭ) — это отделение слоя РПЭ и его базальной мембраны от внутреннего коллагенового слоя мембраны Бруха за счет скопления серозной жидкости. Серозная ОРПЭ является частой находкой при ОКТ-диа­гностике нВМД, однако данные о влиянии изолированной серозной ОРПЭ на функциональный прогноз остаются противоречивыми [16, 17].

В исследовании HARBOR было отмечено, что пациенты с ОРПЭ, имевшие более высокую исходную МКОЗ, сохранявшуюся на протяжении 24 мес., через 2 года лечения статистически значимо не отличались по показателю прироста МКОЗ от группы пациентов без серозной ОРПЭ, что дополнительно свидетельствует об отсутствии изолированного влияния ОРПЭ на динамику остроты зрения. Частота развития макулярной атрофии через 24 мес. от начала лечения была сопоставимой у пациентов с серозной ОРПЭ и без нее на момент начала терапии, однако у пациентов с полным разрешением серозной ОРПЭ к 24-му месяцу макулярная атрофия развивалась чаще, чем у пациентов с персистирующей ОРПЭ [18].

Согласно данным исследования CATT наличие фовеальной ОРПЭ ассоциировалось с более высокой остротой зрения через 5 лет наблюдения. Авторы предположили, что жидкость под РПЭ может оказывать трофическую поддержку фоторецепторных слоев сетчатки, однако причина этой связи остается неясной [12].

С другой стороны, данные post-hoc анализа исследований HAWK и HARRIER показали, что колебания уровня ОРПЭ в течение 96 нед. наблюдения в конечном счете приводят к формированию субретинального фиброза [19].

Следует отметить, что в части исследований не было выявлено корреляции между улучшением остроты зрения и разрешением ОРПЭ, при этом морфологические параметры ОРПЭ (высота, ширина, объем, куполообразная и пиковая формы, наличие разрывов РПЭ) также не продемонстрировали связи со зрительным исходом [20]. По данным Y.W. Kuo et al. [21], уменьшение высоты ОРПЭ не было ассоциировано с повышением МКОЗ в отдаленном периоде наблюдения, что позволяет предположить отсутствие связи между полным разрешением ОРПЭ и улучшением остроты зрения в долгосрочной перспективе.

Относится к спе­ци­фическим ОКТ-биомаркерам суб­ретинального фиброза при нВМД и представляет собой куполообразное отделение внутренних слоев сетчатки, ограниченное зонами плотного прикрепления к комплексу фиброваскулярной ОРПЭ с участками адгезии к РПЭ в проекции очаговых рубцовых изменений наружных слоев сетчатки [22]. По данным ряда исследований, формирование мостовидной СРЖ в большинстве случаев наблюдается при МНВ 2-го и смешанного типов, в составе которых в 33% случаев преобладает фиброзный компонент [23]. Обнаружение мостовидной СРЖ при ОКТ-сканировании у пациентов с нВМД при первичном обследовании или динамическом наблюдении рассматривается в качестве ключевого признака необратимого повреждения сетчатки, что является основанием для прекращения курса лечения. Данный вывод основан на многочисленных клинических наблюдениях пациентов с мостовидной СРЖ, демонстрирующих отсутствие функционального улучшения и неуклонно прогрессирующее снижение зрительных функций на фоне слабой положительной морфологической динамики в условиях применения антиангиогенной терапии [24]. В клинической практике МСРЖ может приводить к диа­гностическим ошибкам при неверной интерпретации данного показателя как наличия «классической» СРЖ с последующим необоснованным назначением антиангиогенной терапии.

Представляет собой гипорефлективное пространство между мембраной Бруха и субретинальным гиперрефлективным компонентом МНВ (см. рисунок, А). и рассматривается как часть «трехкомпонентного слоя» в составе фиброваскулярных ОРПЭ [25]. Прехориоидальная расщелина обнаруживается в 8,1–22,3% случаев у пациентов с нВМД, получающих анти-VEGF-терапию, и наиболее часто наблюдается при МНВ 1-го и 3-го типов [26].

Клиническое значение прехориоидальной расщелины как биомаркера активности МНВ остается предметом дискуссий. Ранее ее наличие связывали с неблагоприятным прогнозом из-за риска разрывов РПЭ и возможной резистентности к лечению [27]. В последующих исследованиях установлено уменьшение объема прехориоидальной расщелины в ответ на антиангиогенную терапию, сопровождающееся полным подавлением активности МНВ и улучшением зрительных функций, что может служить дополнительным критерием при принятии решения о терапевтической стратегии [28].

Биомаркеры структурного повреждения

Помимо характеристик ретинальной жидкости, независимыми предикторами резистентности к терапии и неблагоприятного функционального исхода при нВМД служат дефекты наружных сегментов фоторецепторов, в частности нарушение целостности эллипсоидной зоны (ЭЗ) [29–31]. V. Mares et al. [29] в своей работе, основанной на автоматизированном количественном анализе данных ОКТ, подчеркивают, что прогрессирующее нарушение целостности ЭЗ может быть ассоциировано с последующим развитием макулярной атрофии и/или рубцевания. Снижение относительной рефлективности ЭЗ рассматривается как ранний структурный маркер дисфункции фоторецепторов, тесно ассоциированный с неблагоприятным течением нВМД: значения относительной рефлективности достоверно снижаются по мере прогрессирования заболевания [30]. Топографический ОКТ-анализ показал, что скопления СРЖ чаще характеризуются сохранением целостности ЭЗ, а резорбция СРЖ в ходе терапии коррелирует со снижением целостности ЭЗ [31]. В то же время наличие ИРЖ и серозной ОРПЭ оказывает выраженное токсическое воздействие на фоторецепторы, вызывая дегенерацию ЭЗ [29]. Однако даже на фоне активной анти-VEGF-терапии нарушение целостности ЭЗ может неуклонно прогрессировать, что на сегодняшний день остается нерешенной клинической задачей [29].

Таким образом, нарушение целостности ЭЗ является важным предиктором прогрессирования и неблагоприятного исхода заболевания и, несмотря на активную лечебную тактику, обусловливает необходимость поиска новых терапевтических подходов.

Представляют собой трубчатые структуры, которые, как правило, визуализируются в зоне рубцовой трансформации при поздней стадии нВМД. На ОКТ они локализуются в наружном ядерном слое и имеют округлую или овоидную форму с гиперрефлективным контуром и гипорефлективным просветом (см. рисунок, B). Трубчатое строение обусловлено ослаблением адгезии фоторецепторных слоев в сочетании с центростремительной контракцией, приводящей к «сворачиванию» наружной пограничной мембраны, окружающей неповрежденные фоторецепторы [32].

Наружные ретинальные тубуляции оказывают частичное протекторное воздействие на сохранные в просвете НРТ фоторецепторные слои, однако следует учитывать влияние на зрительные функции сопутствующих участков фиброзных и атрофических изменений, ограничивающих эффективность лечения [33]. До настоящего времени остается не до конца изученным прогностическое значение НРТ в отношении функционального прогноза.

Представляет собой расщепление фоторецепторных слоев на уровне мио­идной зоны с образованием пространства с гипо- или гиперрефлективным (в случае геморрагических ОБС) содержимым под наружной пограничной мембраной, ограниченного точками остаточной фиксации к РПЭ (см. рисунок, C), и обнаруживается у части пациентов с нВМД. Данный структурный дефект является маркером глубокого повреждения фоторецепторного слоя и неблагоприятного функционального прогноза [34].

Несмотря на сложный прогноз, ОБС демонстрирует выраженный положительный морфологический ответ на анти-VEGF-терапию. Согласно данным post-hoc анализа исследования OSPREY на фоне введения ингибиторов ангиогенеза наблюдалось полное разрешение ОБС в 100% случаев, однако МКОЗ оставалась без изменений на протяжении всего периода лечения [35]. По данным post-hoc анализа исследования HAWК, применение анти-VEGF-препаратов в глазах с ОБС было также ассоциировано со значительным улучшением других анатомических параметров: снижением толщины центральной зоны сетчатки (ТЦЗС) и уменьшением объемов СРЖ, ИРЖ и субретинального гиперрефлективного материала (СГРМ), улучшением целостности ЭЗ, однако в отношении МКОЗ пациенты с ОБС значимо уступали группе без ОБС на протяжении всего периода исследования [34].

По данным исследований [35, 36], прогноз в отношении МКОЗ при ОБС может быть связан с несколькими ключевыми факторами. Во-первых, в глазах с ОБС наблюдалась высокая лабильность жидкости, проявляющаяся в значимых колебаниях ТЦЗС, объема СРЖ и общего объема жидкости в ходе терапии. Во-вторых, ОБС была ассоциирована с грубым и персистирующим повреждением ЭЗ, которое также могло оказывать существенное влияние на функциональный исход [35]. В исследовании P. Ramtohul et al. [36] отмечено, что низкие зрительные функции в долгосрочной перспективе могут быть связаны с высоким риском развития субретинального фиброза при наличии ОБС.

Представляет собой тяжелое структурное нарушение целостности наружных слоев сетчатки при нВМД, которое может произойти как на фоне интравитреальной анти-VEGF-терапии, так и вследствие прогрессирования заболевания [37]. По данным H.J. Cho et al. [38], фиброваскулярная ОРПЭ наиболее часто служит анатомической основой для формирования его разрыва.

Несмотря на возможность возникновения разрыва РПЭ на фоне интравитреального введения препаратов, продолжение анти-VEGF-терапии остается клинически обоснованным для контроля неоваскулярной активности и стабилизации зрительных функций. Данные исследований [38, 39] свидетельствуют о возможности стабилизации или улучшения зрения у значительной части таких пациентов. Согласно исследованию [38] у пациентов с разрывом РПЭ без вовлечения фовеа было выявлено значительное улучшение МКОЗ на фоне продолжения терапии ранибизумабом на протяжении 12 мес. B. Heimes в своей работе также подчеркивает возможность улучшения МКОЗ на фоне продолжения анти-VEGF-терапии у пациентов с разрывом РПЭ [39].

Функциональный прогноз у пациентов с разрывом РПЭ определяется локализацией и размером дефекта РПЭ. Разрывы 1-й степени (малого диаметра) характеризуются более благоприятным ответом на лечение, тогда как обширные разрывы 4-й степени (диаметром более 1 диска зрительного нерва с вовлечением фовеа) имеют неблагоприятный прогноз независимо от проводимой терапии [40].

Представляет собой область повышенной рефлективности между нейросенсорной сетчаткой и РПЭ, имеющую гетерогенный состав, который может быть представлен компонентами субретинального кровоизлияния, транссудативного выпота (твердый экссудат), фрагментами фиброваскулярного комплекса МНВ (фибрин, субретинальный макулярный фиброзный материал). Появление СГРМ независимо от проведения анти-VEGF-терапии ассоциировано с низкой МКОЗ, которая снижается по мере увеличения его высоты и ширины [41]. Причем ширина СГРМ в области фовеа более негативно влияет на остроту зрения, чем его высота [42], что может объясняться невозможностью эксцентричной зрительной фиксации при расширении площади СГРМ.

P.K. Roberts et al. [43] подчеркивают, что на фоне анти-VEGF-терапии СГРМ может как уменьшаться в объеме, так и прогрессировать до формирования субретинальной фиброзной ткани уже через 3 мес. после начала лечения. Стоит отметить, что, по данным исследований [42], СГРМ является наиболее значимым прогностическим ОКТ-биомаркером, ассоциированным с высоким риском формирования субретинального макулярного фиброза, резистентного к анти-VEGF-терапии и приводящего к необратимой утрате центрального зрения [43].

Помимо субретинальных изменений, важным прогностическим биомаркером являются интраретинальные ГО — дискретные образования с четкими границами и высокой отражательной способностью, визуализируемые на ОКТ (см. рисунок, D). Хотя первоначально ГО активно изучались как предикторы прогрессирования географической атрофии, накопленные данные свидетельствуют об их значимой роли и в контексте нВМД [44, 45].

Традиционно ГО рассматриваются как активированная микроглия и макрофаги, что позволяет считать их прямым визуальным маркером локального воспалительного процесса в сетчатке [44–46]. Их наличие не только ассоциировано с повышенным риском формирования МНВ [44, 45], но и, вероятно, определяет более высокую активность патологического процесса при уже установленном диагнозе нВМД. Динамическая миграция ГО из наружных во внутренние слои сетчатки отражает хроническое воспаление [44, 45] и может объяснять персистенцию жидкости и резистентность к анти-VEGF-терапии, слабо влияющей на этот компонент заболевания.

Это мелкие округлые гипорефлективные структуры с четкими границами и гипертрансмиссивным треком, локализующиеся между РПЭ и ЭЗ (см. рисунок, E) [47].

Морфологической основой транзиторных субретинальных гипорефлективных фокусов (TCРГФ) считаются транзиторные скопления липидного материала, проникающего из хориоидеи в субретинальное пространство через дефекты РПЭ при дегенеративно-дистрофических заболеваниях сетчатки. Они могут быть одиночными или множественными, причем кластерные скопления часто ассоциированы с МНВ 1-го типа [48]. Наличие TCРГФ при нВМД коррелирует с более крупными, склонными к быстрому росту и активной транссудации МНВ, что может требовать интенсификации антиангиогенной терапии. TCРГФ рассматриваются как возможный ранний биомаркер активности МНВ, предшествующий типичным транссудативным проявлениям, что важно для своевременного начала лечения. Рядом исследователей была обнаружена корреляция между персистенцией ТCРГФ и слабой транссудативной активностью МНВ и продемонстрировано исчезновение ТCРГФ в процессе анти-VEGF-терапии афлиберцептом у пациентов, имеющих положительный функционально-морфологический ответ на лечение [49]. Таким образом, оценка TCРГФ в качестве прогностического ОКТ-биомаркера может способствовать более раннему выявлению активации МНВ и повышению эффективности лечения.

При проведении ОКТ-исследования интраретинальные псевдокисты (ИРПК) определяются как дегенеративные кистовидные полости неправильной формы, локализованные во внутреннем ядерном слое сетчатки (см. рисунок, F). Из-за внешнего сходства их часто ошибочно принимают за транссудативную ИРЖ [50]. Ключевые признаки ИРПК, позволяющие отличить их от истинной ИРЖ: неправильная форма полостей, неравномерно гиперрефлективные стенки с признаками деструктивных изменений, преимущественная локализация во внутреннем ядерном слое в проекции зоны фиброзно-атрофических изменений, отсутствие положительного ответа на анти-VEGF-терапию, стабильный размер или самопроизвольная резорбция в отсутствие лечения [51]. Правильная идентификация важна для избегания необоснованного назначения антиангиогенных препаратов [52].

Наличие ИРПК при нВМД служит неблагоприятным прогностическим признаком, ассоциированным с резистентностью к терапии, потребностью в большем числе инъекций и невозможностью увеличения межинъекционного интервала [53].

В настоящее время для терапии нВМД в мировой практике широко используются биоаналогичные препараты. Они представляют собой биологические продукты, демонстрирующие сходные показатели качества, биологическую активность, эффективность и безопасность с оригинальным (референтным) препаратом. Накопленный мировой опыт подтверждает, что использование биоаналогов снижает нагрузку на систему здравоохранения и позволяет повысить доступ пациентов к высокотехнологичным биологическим лекарственным средствам [54, 55].

В последние годы в нашей стране при лечении нВМД и других заболеваний сетчатки накоплен опыт применения российских биоаналогов ранибизумаба (Лаксолан®) и афлиберцепта (Континия®), которые обладают сходными параметрами эффективности, безопасности и иммуногенности с оригинальными (референтными) препаратами [56–58].

Заключение

Таким образом, рассмотренные в настоящем обзоре ОКТ-биомаркеры нВМД обладают различным прогностическим значением в отношении ответа на анти-VEGF-терапию. Наличие ИРЖ ассоциируется с неблагоприятным прогнозом, в то время как СРЖ требует дальнейшего изучения для определения допустимого остаточного объема на фоне лечения. Прогностическая роль изолированной отслойки РПЭ при нВМД остается дискутабельной; ее оценка может быть более объективной в комплексе с другими биомаркерами ретинальных изменений. Биомаркеры структурного повреждения, как правило, коррелируют с неблагоприятным функциональным прогнозом, особенно в отдаленном периоде наблюдения.

Изучение прогностических биомаркеров ответа на анти-VEGF-терапию открывает перспективы для перехода к персонализированному подходу в лечении нВМД и улучшения результатов терапии, что является важным шагом на пути к оптимизации лечения пациентов с данным заболеванием.

Сведения об авторах:

Медведев Игорь Борисович — д.м.н., профессор, заведующий кафедрой офтальмологии Института непрерывного образования и профессионального развития ФГАОУ ВО РНИМУ им. Н.И. Пирогова Мин­здрава России (Пироговский Университет); 117513, Россия, г. Москва, ул. Островитянова, д. 1, стр. 6; ORCID iD 0000-0002-8111-0919

Богомолова Анна Максимовна — аспирант, ассистент кафед­ры офтальмологии ФГБОУ ВО ЮУГМУ Мин­здрава России; 454092, Россия, г. Челябинск, ул. Воровского, д. 64; ORCID iD 0009-0007-9630-8227

Дроздова Елена Александровна — д.м.н., профессор, заведующая кафедрой офтальмологии ФГБОУ ВО ЮУГМУ Мин­здрава России; 454092, Россия, г. Челябинск, ул. Воровского, д. 64; ORCID iD 0000-0002-1799-211X

Самодурова Елизавета Владиславовна — врач-стажер кафед­ры офтальмологии Института непрерывного образования и профессионального развития ФГАОУ ВО РНИМУ им. Н.И. Пирогова Мин­здрава России (Пироговский Университет); 117513, Россия, г. Москва, ул. Островитянова, д. 1, стр. 6; ORCID iD 0000-0001-9145-7687

Борисова Мария Юрьевна — врач-офтальмолог ООО «Центр глазной хирургии»; 119034, Россия, г. Москва, ул. Пречистенка, д. 40/2с1; ORCID iD 0000-0001-7432-7047

Медведева Анна Игоревна — студентка Российского университета дружбы народов; 117198, Россия, г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6; ORCID iD 0009-0001-1151-3050

Башмакова Наталья Сергеевна — врач-стажер кафед­ры офтальмологии Института непрерывного образования и профессионального развития ФГАОУ ВО РНИМУ им. Н.И. Пирогова Мин­здрава России (Пироговский Университет); 117513, Россия, г. Москва, ул. Островитянова, д. 1, стр. 6; ORCID iD 0009-0003-7874-7673

Дергачева Надежда Николаевна — к.м.н., доцент кафед­ры офтальмологии Института непрерывного образования и профессионального развития ФГАОУ ВО РНИМУ им. Н.И. Пирогова Мин­здрава России (Пироговский Университет); 117513, Россия, г. Москва, ул. Островитянова, д. 1, стр. 6; ORCID iD 0000-0003-3441-9072

Контактная информация: Дроздова Елена Александровна, e-mail: dhelena2006@yandex.ru

Прозрачность финансовой деятельности: авторы не имеют финансовой заинтересованности в представленных материалах или методах.

Конфликт интересов отсутствует.

Статья поступила 15.03.2026.

Поступила после рецензирования 02.04.2026.

Принята в печать 20.04.2026.

About the authors:

Igor B. Medvedev — Dr. Sc. (Med.), Professor, Head of the Department of Ophthalmology, Institute of Continuing Education and Professional Development, Pirogov Russian National Research Medical University; 1 bld. 6, Ostrovityanov str., Moscow, 117513, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-8111-0919

Anna M. Bogomolova — Postgraduate Student, Assistant of the Department of Ophthalmology, South Ural State Medical University; 64, Vorovskogo str., Chelyabinsk, 454092, Russian Federation; ORCID iD 0009-0007-9630-8227

Elena A. Drozdova — Dr. Sc. (Med.), Professor, Head of the Department of Ophthalmology, South Ural State Medical University; 64, Vorovskogo str., Chelyabinsk, 454092, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-1799-211X

Elizaveta V. Samodurova — Resident Physician of the Department of Ophthalmology, Institute of Continuing Education and Professional Development, Pirogov Russian National Research Medical University; 1 bldg. 6, Ostrovityanov str., Moscow, 117513, Russian Federation; ORCID iD 0000-0001-9145-7687

Maria Yu. Borisova — Ophthalmologist, Eye Surgery Center LLC; 40/2 bldg. 1, Prechistenka str., Moscow, 119034, Russian Federation; ORCID iD 0000-0001-7432-7047

Anna I. Medvedeva — Student, RUDN University; 6, Miklukho-Maklaya str., Moscow, 117198, Russian Federation; ORCID iD 0009-0001-1151-3050

Natalia S. Bashmakova — Resident Physician of the Department of Ophthalmology, Institute of Continuing Education and Professional Development, Pirogov Russian National Research Medical University; 1 bldg. 6, Ostrovityanov

str., Moscow, 117513, Russian Federation; ORCID iD 0009-0003-7874-7673

Nadezhda N. Dergacheva — C. Sc. (Med.), Associate Professor of the Department of Ophthalmology, Institute of Continuing Education and Professional Development, Pirogov Russian National Research Medical University; 1 bldg. 6, Ostrovityanov str., Moscow, 117513, Russian Federation; ORCID iD 0000-0003-3441-9072

Contact information: Elena A. Drozdova, e-mail: dhelena2006@yandex.ru

Financial Disclosure: no authors have a financial or property interest in any material or method mentioned.

There is no conflict of interest.

Received 15.03.2026.

Revised 02.04.2026.

Accepted 20.04.2026.