Введение

Тройной негативный рак молочной железы (ТНРМЖ) составляет 15–20% всех случаев рака молочной железы и характеризуется более агрессивным клиническим течением и ограниченными возможностями лекарственного лечения по сравнению с другими молекулярными подтипами в связи с отсутствием экспрессии рецепторов эстрогенов, прогестерона и HER2 (Human Epidermal Growth Factor Receptor 2) [1, 2].

В связи с этим системная химио­терапия играет ключевую роль в лечении данного подтипа рака молочной железы. В последние годы добавление препаратов платины к стандарт­ным режимам неоадъювантной химио­терапии (НАХТ) позволило достоверно увеличить частоту достижения полного патоморфологического ответа (pCR) до 50–60% [3–5]. Достижение pCR является важным суррогатным маркером прогноза заболевания и общей выживаемости, а также оказывает влияние на последующую лечебную тактику в адъювантном пер­иоде [6].

Несмотря на включение иммунотерапии в современные стандарт­ы лечения раннего ТНРМЖ, ее применение в реальной клинической практике ограничено, в связи с чем оптимизация режимов цитотоксической терапии остается актуальной задачей, особенно в условиях реальной клинической практики.

Однако повышение эффективности НАХТ за счет интенсификации лекарственного воздействия сопровождается суммацией профиля токсичности и может приводить к развитию клинически значимых нежелательных явлений, влияющих на пер­еносимость лечения и его своевременное завершение. В частности, антрациклинсодержащие режимы, традиционно входящие в состав стандарт­ной НАХТ при ТНРМЖ, ассоциированы с риском кумулятивной кардио­токсичности и выраженной миелосупрессии, особенно при сочетании с препаратами платины [7–10]. В связи с этим в последние годы возрос интерес к без­антрациклиновым платиносодержащим схемам НАХТ, направленным на сохранение противоопухолевой эффективности при ином профиле нежелательных явлений.

В ряде исследований II фазы (NeoSTOP, NeoCART, ADAPT-TN) была продемонстрирована возможность улучшения профиля токсичности НАХТ за счет исключения антрациклинов без потери эффективности в отношении частоты достижения pCR и показателей отдаленной выживаемости [11–13]. В исследовании NeoSTOP, где изучался режим: паклитаксел 80 мг/м² еженедельно 18 введений + карбоплатин AUC6 1 раз в 3 нед. 6 введений — была показана идентичная частота достижения pCR (54%) в сравнении со стандарт­ной схемой НАХТ (карбоплатин + паклитаксел с последующими четырьмя курсами доксорубицина и циклофосфамида), при значительном снижении частоты нежелательных явлений 3–4-й степени (21% против 73%). При этом наиболее значимые различия были отмечены в частоте развития гематологической токсичности. Нейтропения 3–4-й степени была зафиксирована у 60% пациенток группы стандарт­ной терапии, а в группе без­антрациклинового режима НАХТ — у 8% [11]. Аналогичные подходы изучались и в отечественных исследованиях, где применение платиносодержащих без­антрациклиновых режимов (в частности схема цисплатин 75 мг/м² в 1-й день + паклитаксел в 1, 8, 15-й день, курс 28 дней) продемонстрировало обнадеживающие результаты в отношении частоты достижения pCR и профиля токсичности [14].

Следует учитывать, что ТНРМЖ является биологически гетерогенной группой опухолей, для которых характерна вариабельная чувствительность к системной терапии [15], что ограничивает возможность точного прогнозирования ответа и обосновывает необходимость поиска предикторов ответа на неоадъювантное лечение, позволяющих оптимизировать выбор терапевтической стратегии.

Таким образом, несмотря на обнадеживающие результаты ранних исследований, роль без­антрациклиновых платиносодержащих режимов НАХТ при ТНРМЖ и факторы, определяющие чувствительность к данной терапии, остаются недостаточно изученными.

Цель исследования: оценить эффективность и без­опасность без­антрациклинового платиносодержащего режима НАХТ, а также выполнить анализ клинико-патоморфологических предикторов, ассоциированных с достижением pCR у пациенток с опер­абельным ТНРМЖ.

Материал и методы

Дизайн исследования: проспективное одноцентровое исследование проведено на базе отделения химио­терапии отдела лекарственного лечения МНИОИ им. П.А. Герцена — филиала ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России. В исследование последовательно включали пациенток с морфологически верифицированным ТНРМЖ, получавших НАХТ по без­антрациклиновой схеме.

Критерии включения: возраст 18–70 лет, статус по ECOG 0–1, морфологически подтвержденный ТНРМЖ (ER-, PR-, HER2-), клиническая стадия I–IIIA по TNM (8-е изд., 2017), фракция выброса левого желудочка (ФВ ЛЖ) ≥55%, сохранная функция костного мозга, печени и почек (по стандарт­ным лабораторным критериям), отсутствие предшествующей системной противоопухолевой терапии. Все пациенты, включенные в исследование, получали лечение в рамках рутинной практики после подписания информированного согласия на лечение. Пер­сональные данные пациентов не использовались при проведении исследования.

Режим НАХТ: карбоплатин AUC 5–6 внутривенно 1 раз в 3 нед. + паклитаксел 80 мг/м² внутривенно еженедельно в течение 18 нед. (6 циклов). После завершения НАХТ выполняли хирургическое лечение в объеме мастэктомии или органосохраняющей опер­ации.

Гранулоцитарный колониестимулирующий фактор с профилактической целью не назначали. Профилактическую противорвотную терапию осуществляли по стандарт­ным показаниям.

Оценка эффективности: пер­вичной конечной точкой являлась частота pCR, определяемая как ypT0/is ypN0 [7]. Дополнительно оценивали распределение по классификации RCB (Residual Cancer Burden). Вторичные конечные точки включали бессобытийную выживаемость (БСВ), профиль токсичности (CTCAE v5.0) и кардио­токсичность (ΔФВ ЛЖ).

Обследование включало иммуногистохимическое определение экспрессии ER, PR, HER2 (с FISH-верификацией при HER2 2+) и Ki-67 (подсчет доли позитивно окрашенных ядер в «горячей точке»). Оценку sTILs проводили на биопсийном материале в соответствии с рекомендациями International TILs Working Group 2014 [16]. Герминальные мутации BRCA1/2 определяли методом высокопроизводительного секвенирования (NGS). Кардиологический мониторинг осуществляли методом эхокардио­графии до начала лечения и после его завершения с оценкой ФВ ЛЖ.

Статистический анализ выполнен с использованием языка R (версия 4.3). Количественные пер­еменные описаны медианой с межкварт­ильным размахом [Q1; Q3]. Для сравнения количественных пер­еменных между группами применяли критерий Манна — Уитни, для сравнения частот — точный критерий Фишера. Предикторы pCR выявляли методами унивариантной и мультивариантной логистической регрессии; для выбора оптимальной мультивариантной модели использовали информационный критерий Акаике (AIC). Коллинеарность предикторов оценивалась с помощью коэффициента инфляции диспер­сии (VIF) и ранговой корреляции Спирмена. Дискриминирующую способность маркеров оценивали с помощью ROC-анализа: площадь под кривой (AUC) с 95% доверительным интервалом (ДИ) рассчитывали методом DeLong, оптимальный порог — по индексу Юдена. БСВ оценивали методом Каплана — Мейера, различия между группами — лог-ранковым критерием. Статистически значимыми считались различия при p<0,05.

Данный анализ носит промежуточный характер; расчет объема выборки не проводился, поскольку набор пациенток продолжается. Представленные результаты следует рассматривать как предварительные.

Результаты исследования

Характеристика когорты. В исследование включено 50 пациенток. Медиана возраста составила 49 [43; 61] лет. Преобладали опухоли T2 (74,0%) и стадия IIA (60,0%). Степень злокачественности G3 определена у 68,0% пациенток, медиана Ki-67 составила 90 [75; 94]%. Мутации BRCA1/2 выявлены у 26,0% (13/50) пациенток. Не было отмечено влияния этнической принадлежности на выявляемость генетически ассоциированного рака молочной железы. По данным морфологического исследования у 2 из 50 пациенток выявлен дольковый рак молочной железы. Диагноз был подтвержден исследованием E-кадгерина. Клинико-морфологические характеристики когорты представлены в таблице 1.

Лечение. Запланированные 6 циклов НАХТ получили 94,0% (47/50) пациенток, редукция доз потребовалась у 42,0%. Медиана длительности химио­терапии составила 137 [130; 146] дней. Мастэктомия выполнена у 52,0%, органосохраняющая опер­ация — у 48,0%. Лучевая терапия проведена 60,0% участниц, адъювантная химио­терапия назначена 40,0%.

Эффективность. Частота pCR (RCB-0) составила 60,0% (30/50). При включении RCB-I (минимальная резидуальная опухоль) частота благоприятного ответа возросла до 66,0% (33/50). Ни у одной пациентки не зарегистрирован массивный резидуальный компонент (RCB-III).

Предикторы pCR. В группе pCR пациентки были достоверно моложе (медиана 46 лет против 58 лет; p=0,002), имели более высокий Ki-67 (90% против 75%; p<0,001) и меньший размер опухоли (24 мм против 33 мм; p=0,019). Частота мутаций BRCA1/2 в группе pCR составила 40% против 5% в группе non-pCR (p=0,008). Уровени sTILs и RDI не различались между группами. Значимое различие по исходной ФВ ЛЖ (67% против 63%; p=0,023), вероятно, отражает систематическое смещение, связанное с возрастом, а не с лечением (подробнее — в разделе «Обсуждение») (табл. 2).

Подгрупповой анализ (табл. 3, рис.) продемонстрировал, что наиболее высокая частота pCR ассоциировалась с возрастом ≤49 лет (85,2% против 30,4%; OR (odds ratio, отношение шансов) 12,3; p<0,001), наличием мутаций BRCA1/2 (92,3% против 48,6%; OR 12,1; p=0,008), Ki-67 ≥90% (84,6% против 33,3%; OR 10,4; p<0,001) и размером опухоли ≤20 мм (90,9% против 51,3%; OR 9,2; p=0,033). Различия по степени злокачественности G3 также достигли статистической значимости (70,6% против 37,5%; OR 3,9; p=0,034). Относительная дозовая интенсивность (RDI≥85% против RDI<85%) и статус регионарных лимфоузлов не влияли на вероятность достижения pCR.

Логистическая регрессия. В унивариантном анализе статистически значимыми предикторами pCR оказались возраст (OR 0,921; 95% ДИ 0,865–0,971; p=0,005), Ki-67 (OR 1,069; 95% ДИ 1,026–1,126; p=0,005), наличие мутаций BRCA1/2 (OR 12,667; 95% ДИ 2,16–242,8; p=0,020) и степень злокачественности G3 (OR 3,600; 95% ДИ 1,034–13,48; p=0,048). Уровень sTILs демонстрировал пограничную значимость (p=0,094) (табл. 4).

Широкий 95% ДИ для мутаций BRCA1/2 (OR 12,67; 95% ДИ 2,16–242,8) обусловлен крайне малым числом неответивших носительниц (n=1), что, по-видимому, связано с малым количеством наблюдений. При этом статистическая значимость ассоциации сохраняется.

При мультивариантном анализе лучшей по AIC моделью оказалась комбинация возраста, BRCA и Grade (M3: AIC=54,0; R²=0,469), однако ни один предиктор не сохранил независимой значимости из-за малого объема выборки и биологической коллинеарности. В более экономной модели M2 (возраст + Ki-67; AIC=57,8) Ki-67 сохранил статистическую значимость (OR 1,053; p=0,034). Анализ коллинеарности показал, что носительницы BRCA1/2 были значимо моложе (медиана 36 лет против 54 лет; r=-0,586; p<0,001), что объясняет взаимное ослабление этих предикторов в мультивариантных моделях при формально допустимых значениях VIF (<1,5).

С учетом малого числа событий и соотношения числа предикторов к объему выборки, результаты мультивариантного анализа следует интерпретировать с осторожностью.

ROC-анализ. Ki-67 продемонстрировал хорошую дискриминирующую способность в прогнозировании pCR: AUC 0,799 (95% ДИ 0,674–0,925). Оптимальное пороговое значение по индексу Юдена составило 88,5% (чувствительность 73,3%, специфичность 80,0%, точность 76,0%). Дискриминирующая способность sTILs была умеренной: AUC 0,662 (95% ДИ 0,498–0,825) с оптимальным порогом 12,5% (чувствительность 53,8%, специфичность 80,0%). Характеристики ROC-кривых представлены в таблице 5.

Токсичность. Профиль без­опасности безантрациклинового режима представлен в таблице 6. Наиболее частым нежелательным явлением была нейтропения (90%), при этом нейтропения 3–4-й степени зарегистрирована у 40% пациенток. Ни одного случая фебрильной нейтропении не наблюдалось. Анемия отмечена у 94%, однако 3–4-я степень — лишь у 4%. Негематологическая токсичность 3–4-й степени отсутствовала. Кардиотоксичности не выявлено: медиана изменения ФВ ЛЖ составила 0% [-1; +2] (p=0,566). Токсичность 3–4-й степени не различалась между группами pCR и non-pCR.

Выживаемость. В качестве события для расчета БСВ учитывали прогрессирование заболевания, рецидив или смерть от любой причины. При медиане наблюдения 15,3 мес. (95% ДИ 14,2–17,3) одногодичная БСВ составила 100%. Единственное зарегистрированное событие — прогрессирование у пациентки с non-pCR и диким типом BRCA — отмечено на сроке 13 мес. от начала лечения. Медиана БСВ не достигнута. Различия БСВ между группами pCR и non-pCR не достигли статистической значимости (log-rank p=0,244), что объясняется коротким сроком наблюдения и единственным событием.

Обсуждение

Основным результатом данного исследования является подтверждение возможности полного исключения антрациклинов из режима НАХТ при ТНРМЖ без снижения частоты pCR. Достигнутый показатель 60,0% сопоставим с результатами стандарт­ных антрациклинсодержащих платиновых схем (51–60%) [3–5, 8, 15, 17] и данными исследования NeoCART (61,4%) [12]. Согласно метаанализу F. Poggio et al. [8], добавление карбоплатина к стандарт­ной НАХТ повышает частоту pCR на 10–13%, что указывает на ключевую роль производных платины в достижении глубокого патоморфологического ответа. Аналогичная закономерность была продемонстрирована в исследовании NeoSTOP, где без­антрациклиновая схема карбоплатин + доцетаксел обеспечила сопоставимую частоту достижения pCR по сравнению со стандарт­ным антрациклинсодержащим режимом, при существенно более благоприятном профиле токсичности [11]. В совокупности эти данные укрепляют представление о том, что при ТНРМЖ ключевая роль в достижении максимального патоморфологического ответа принадлежит платиновым производным.

Преимуществом изучаемого режима является его профиль без­опасности. При отсутствии фебрильной нейтропении и частоте нейтропении 3–4-й степени 40% мие-лосупрессия носила управляемый характер вследствие своевременной редукции доз паклитаксела, проводившейся у 42% пациенток. Полинейропатия, характерная для таксановых производных, была отмечена у 26% участниц исследования, однако она не превышала 2-й степени. Следует отметить отсутствие доказанных методов профилактики таксан-индуцированной полинейропатии; в клинической практике основным подходом остается модификация дозы препарата, что позволяет избежать нарастания степени данного вида токсичности. В антрациклинсодержащих схемах аналогичный инструмент управления токсичностью менее эффективен: в BrighTNess частота фебрильной нейтропении достигала 13% при применении схемы карбоплатин + паклитаксел → AC [5], в NeoSTOP — 19%. О проведении редукции доз препаратов авторы исследования не сообщали [11].

Отдельного внимания заслуживает отсутствие кардио­токсичности в нашем исследовании: медиана изменения ФВ ЛЖ составила 0% (p=0,566), что принципиально отличает изучаемый режим от антрациклинсодержащих схем с известной кумулятивной дозозависимой кардио­токсичностью [9, 10]. Этот результат особенно значим для пациенток с исходно сниженной систолической функцией или высоким сердечно-сосудистым риском — категории, как правило, исключаемой из стандарт­ных протоколов антрациклинсодержащей НАХТ. Следует отметить, что снижение дозовой интенсивности терапии не влияло на частоту достижения pCR (64,0% при RDI ≥85% против 58,3% при RDI <85%; p=0,773). В клинической практике это позволяет более пер­сонализированно управлять пер­еносимостью лечения без ущерба для эффективности.

В нашем исследовании более высокая вероятность достижения pCR наблюдалась у более молодых пациенток, при Grade 3, высоком уровне Ki-67 и наличии герминальных мутаций в генах BRCA1/2. Эти результаты подтверждаются данными других клинических исследований, где повышенная химио­чувствительность опухоли наблюдалась у пациенток молодого возраста, а также при наличии высокой пролиферативной активности опухоли [2, 5, 18].

Частота pCR у носительниц мутаций BRCA1/2 достигла 92,3% в связи с повышенной чувствительностью опухолей с дефицитом гомологичной репарации (HRR) к платиносодержащим препаратам, что подтверждают данные других клинических исследований [18–21]. Этот эффект связан с неспособностью клеток с нарушением HRR восстанавливать двуцепочечные разрывы, индуцированные платиновыми соединениями.

Вместе с тем в мультивариантном анализе нашего исследования ни BRCA-статус, ни молодой возраст не сохранили независимого значения, что объясняется их тесной биологической взаимосвязью: носительницы мутаций были значимо моложе пациенток с диким типом гена (медиана 36 лет против 54 лет; r=-0,586; p<0,001), и при ограниченном объеме выборки разделить вклад этих двух факторов не представлялось возможным.

В настоящем исследовании Ki-67 оказался единственным фактором, сохранившим статистическую значимость в мультивариантном анализе, что может отражать фундаментальную роль пролиферативной активности опухоли как универсального предиктора чувствительности к цитотоксической терапии. Полученные результаты согласуются с данными ранее опубликованных исследований, в которых высокий уровень Ki-67 ассоциирован с увеличением частоты достижения pCR при проведении НАХТ при ТНРМЖ. Аналогичные наблюдения представлены в работах M. Toli et al. [22] и R.X. Wang et al. [23]. Вместе с тем интерпретация данного показателя должна проводиться с осторожностью с учетом межлабораторной вариабельности его оценки и отсутствия унифицированных пороговых значений.

Дополнительное внимание следует уделить исследованию влияния уровня инфильтрирующих лимфоцитов (TILs) на достижение pCR. При сравнительном анализе, несмотря на значимые межгрупповые различия, уровень sTILs не достиг независимой прогностической значимости, что, по всей видимости, обусловлено исходно низким медианным уровнем инфильтрации в когорте (10%) и неполнотой данных (82% пациенток). В объединенном анализе C. Denkert et al. [24], включавшем 906 пациенток с ТНРМЖ, значимое увеличение частоты pCR наблюдалось только при высоком уровне sTILs (≥60%): 50% против 31% при низком и промежуточном уровне, между которыми различий выявлено не было. С учетом того, что в нашей когорте лишь незначительная доля пациенток имела высокий уровень инфильтрации, отсутствие независимой предиктивной значимости sTILs закономерно и согласуется с данными литературы. Таким образом, полученные данные подтверждают, что предиктивная значимость TILs реализуется преимущественно при высоких уровнях инфильтрации, что ограничивает их использование в когортах с низким медианным значением показателя.

Современные подходы к оценке иммунного ответа при ТНРМЖ выходят за рамки морфологического подсчета TILs: молекулярные иммунные сигнатуры (T-cell-inflamed GEP), молекулярные подтипы ТНРМЖ (BL1, BL2, M, IM и др.) и интегральный статус HRD рассматриваются сегодня как более информативные инструменты стратификации [25]. Однако следует уточнить, что в настоящее время изучение данных параметров недоступно в рутинной клинической практике. Включение этих параметров в анализ в нашем исследовании также не представлялось возможным, что ограничивает полноту предикторного блока и определяет его как предварительный, требующий верификации в более крупных когортах с расширенным молекулярным профилированием.

Интерпретация данных выживаемости на текущем этапе наблюдения должна быть сдержанной. При медиане наблюдения 15,3 мес. и единственном зарегистрированном событии окончательные выводы об отдаленных результатах преждевременны. Тем не менее отсутствие событий в группе pCR соответствует ожидаемой прогностической роли полного патоморфологического ответа при ТНРМЖ, убедительно подтвержденной в объединенном анализе CTNeoBC [7]. Применительно к платиносодержащим режимам это было продемонстрировано в исследовании KEYNOTE-522, в котором карбоплатин входил в состав химио­терапии обеих групп (карбоплатин + паклитаксел → АС ± пембролизумаб): достижение pCR в обеих группах достоверно ассоциировалось со снижением частоты рецидивов и улучшением БСВ [17].

Дополнительный контекст для интерпретации данных о выживаемости представляют результаты рандомизированного исследования III фазы S. Gupta et al. [26] — единственного на сегодняшний день рандомизированного контролируемого исследования, специально оценившего роль добавления карбоплатина к стандарт­ной таксан-антрациклиновой НАХТ при ТНРМЖ на большой выборке (n=717) с длительным пер­иодом наблюдения (медиана 67,6 мес.). При отсутствии значимого влияния карбоплатина на БСВ в общей популяции был выявлен выраженный эффект в подгруппе пременопаузальных пациенток: 5-летняя БСВ составила 75,0% против 59,6% (HR 0,61; p=0,003).

В нашей когорте медиана возраста составила 49 лет, при этом наиболее высокая частота pCR наблюдалась у пациенток в возрасте ≤49 лет (85,2%). Такое распределение согласуется с данными о более высокой чувствительности опухолей у молодых пациенток. С учетом этого полученные результаты могут рассматриваться как дополнительный аргумент в пользу применения платиносодержащих режимов у данной группы пациенток, включая варианты без антрациклинов.

Ограничениями настоящего исследования являются одноцентровый дизайн, небольшой объем выборки (n=50), отсутствие рандомизированной контрольной группы с антрациклинсодержащим режимом и короткий медианный пер­иод наблюдения (15,3 мес.), недостаточный для окончательной оценки бессобытийной и общей выживаемости. Неполнота данных по sTILs (82%) снизила мощность иммунологического анализа. Отсутствие расширенного молекулярного профилирования ограничивает глубину предикторного анализа. Пер­ечисленные ограничения определяют полученные результаты как гипотезогенерирующие, требующие подтверждения в рандомизированном исследовании с адекватной мощностью.

Таким образом, полученные данные подтверждают, что полное исключение антрациклинов из режима НАХТ при опер­абельном ТНРМЖ не сопровождается снижением частоты pCR и обеспечивает значительно лучший профиль токсичности по сравнению со стандарт­ными антрациклинсодержащими схемами. Мутационный статус BRCA1/2 и высокий уровень Ki-67 являются независимыми предикторами достижения полного ответа и могут рассматриваться в качестве инструментов отбора пациенток. Пер­спективным направлением дальнейших исследований представляется интеграция молекулярного профилирования опухоли (молекулярные подтипы ТНРМЖ, иммунные сигнатуры, статус HRD) в предикторные модели для пер­сонификации выбора режима НАХТ.

Заключение

Без­антрациклиновый режим НАХТ (карбоплатин AUC 5–6 + паклитаксел 80 мг/м², 6 циклов) продемонстрировал высокую частоту pCR (60,0%) при благоприятном профиле без­опасности у пациенток с опер­абельным ТНРМЖ. Полное отсутствие фебрильной нейтропении, негематологической токсичности 3–4-й степени и кардио­токсичности выгодно отличает данный режим от стандарт­ных антрациклинсодержащих схем и расширяет возможности его применения, в том числе у пациенток с сердечно-сосудистой патологией. Отсутствие связи дозовой интенсивности с частотой pCR свидетельствует о допустимости редукции доз для управления токсичностью без ущерба для эффективности лечения. Наличие мутаций BRCA1/2 и высокий уровень Ki-67 ассоциированы с повышенной вероятностью достижения pCR. Полученные данные обосновывают целесообразность проведения рандомизированного исследования III фазы для прямого сравнения без­антрациклинового платиносодержащего режима со стандарт­ной НАХТ при ТНРМЖ с учетом молекулярной стратификации пациенток.

Сведения об авторах:

Ратова Евгения Игоревна — врач-онколог, аспирант отделения химио­терапии отдела лекарственного лечения опухолей МНИОИ им. П.А. Герцена — филиала ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России; 125284, Россия, г. Москва, 2-й Боткинский пр-д, д. 3; ORCID iD 0000-0001-5505-037

Болотина Лариса Владимировна — д.м.н., профессор РАН, заведующая отделением химио­терапии отдела лекарственного лечения опухолей МНИОИ им. П.А. Герцена — филиала ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России; 125284, Россия, г. Москва, 2-й Боткинский пр-д, д. 3; ORCID iD 0000-0003-4879-2687

Каприн Андрей Дмитриевич — д.м.н., профессор, академик РАН, академик РАО, генеральный директор ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России, директор МНИОИ им. П.А. Герцена — филиала ФГБУ «НМИЦ радио­логии» Минздрава России; 125284, Россия, г. Москва, 2-й Боткинский пр-д, д. 3; заведующий кафедрой онкологии и рентгенорадиологии им. академика РАН В.П. Харченко Медицинского института Российского университета дружбы народов; 117198, Россия, г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6; ORCID iD 0000-0001-8784-8415

Контактная информация: Ратова Евгения Игоревна, e-mail: ratovaevgenia@yandex.ru

Прозрачность финансовой деятельности: никто из авторов не имеет финансовой заинтересованности в представленных материалах или методах.

Конфликт интересов отсутствует.

Статья поступила 01.04.2026.

Поступила после рецензирования 24.04.2026.

Принята в печать 21.05.2026.

About the authors:

Evgenia I. Ratova — oncologist, postgraduate student of the Chemotherapy Department, Division of Anticancer Drug Therapy, P.A. Hertsen Moscow Oncology Research Institute — Branch of the National Medical Research Radiology Centre; 3, 2^nd Botkinsky Passage, Moscow, 125284, Russian Federation; ORCID iD 0000-0001-5505-037

Larisa V. Bolotina — Dr. Sc. (Med.), Professor of the Russian Academy of Sciences, Head of the Chemotherapy Department, Division of Anticancer Drug Therapy, P.A. Hertsen Moscow Oncology Research Institute — Branch of the National Medical Research Radiology Centre; 3, 2^nd Botkinsky Passage, Moscow, 125284, Russian Federation; ORCID iD 0000-0003-4879-2687

Andrey D. Kaprin — Dr. Sc. (Med.), Professor, Academician of the Russian Academy of Sciences, Academician of the Russian Academy of Education; General Director of the National Medical Research Radiology Centre; Director, P.A. Hertsen Moscow Oncology Research Institute — Branch of the National Medical Research Radiology Centre; 3, 2^nd Botkinsky Passage, Moscow, 125284, Russian Federation; Head of the Department of Oncology and Radiology named after Academician V.P. Kharchenko, Medical Institute, RUDN University; 6, Miklukho-Maklaya str., Moscow, 117198, Russian Federation; ORCID iD 0000-0001-8784-8415.

Contact information: Evgenia I. Ratova, e-mail: ratovaevgenia@yandex.ru

Financial Disclosure: no authors have a financial or property interest in any material or method mentioned.

There is no conflict of interest.

Received 01.04.2026.

Revised 24.04.2026.

Accepted 21.05.2026.